На осколках разбитых надежд (СИ)

Ей хочется уехать подальше от этой земли, где ее скорбь по Руди никак не утихнет. И она раздумывает, чтобы принять предложение о работе в одном из исправительно-трудовых лагерей для преступниц рейха. Объявления в газетах обещают хороший заработок. Намного выше среднего на рынке. А еще карьерный рост…

— Никогда не думал, что наша Биргит захочет стать надзирательницей для преступников, — задумчиво проговорил Рихард.

— Ты же знаешь, сейчас рейху нужен каждый. Ты выполняешь свой долг на фронте, а Биргит хочет помочь фюреру вот так. Кто-то же должен заниматься этим вопросом. Говорят, сейчас очередной всплеск преступности. Даже пришлось открыть новые исправительные лагеря.

«Интересно, мама действительно не понимает, что большая часть осужденных попадает в исправительные лагеря не за уголовные преступления? Притворяется? Нет, вряд ли, для нее действительно коммунисты и противники рейха в Германии — истинные преступники», подумал Рихард, глядя на мать через стол. Настроение от этой мысли испортилось, пропал аппетит. Это с дядей Ханке можно было обсудить положение дел в Германии и перегибы в политике непредвзято и здраво, а вот мама была ослеплена фюрером с самого восхождения на политический Олимп. Для нее все средства, которые применялись сейчас при строительстве «идеального государства для людей высшей расы», были хороши, какими бы они не были. Но он не мог не чувствовать злость в ее сторону всякий раз, когда вспоминал, что баронесса даже не задумалась отдавать ли Лену в руки эсэсовцу, отчего на сердце становилось совсем неспокойно. И он уверял себя, что она просто не знала, насколько русская была дорога и важна для него. Для матери она была просто предательницей рейха, которая едва не подвела ее сына под расследование гестапо.

И у него должно быть такое же убеждение. Для него Ленхен тоже должна быть только преступницей. Почему он до сих пор не может ни поверить в это, ни принять, когда уже вспомнил тот проклятый разговор перед отъездом? Пусть и кусками, но смысл был один — она сама призналась во всем.

Рихард решил скрыть от баронессы свой визит к эсэсовцу, как решил во время пути в Берлин. Времени было достаточно все обдумать и взвесить — они решили ехать на «опеле» из Тюрингии, забрав вахтельхундов с собой. Все жилые помещения в Розенбурге закрывались, но штат прислуги Рихард отстоял в споре с матерью. Ему категорически не нравилась идея отправить всех, кроме одной служанки, Татьяны, в трудовой лагерь при заводе в Лейпциге. Само слово «лагерь» теперь вызывало у него отторжение.

— Они все равно нужны, мама, — настаивал он. — Розенбург — большой дом, и без должного присмотра и ухода он придет в упадок. Мы вполне можем найти средства прокормить трех русских здесь. И платить пенсию Айке.