На линии огня

А до́ма семьи остались… После разгрома банды Гасана могли сложить оружие и заняться мирной жизнью.

— Они выбрали другой путь, по которому и уйдут навстречу с Аллахом. И это, Валера, их право.

Бандиты наконец пришли в себя после потери командира. Кто-то принял на себя управление, так как до спецназовцев донеслась команда:

— Воины, вперед!

И тут же по лесу вновь ударили очереди.

Щедрин, перезарядив автомат, проговорил:

— Ну что ж, раз подыхать их право, то пусть подыхают.

Кутепов отдал команду по цепи спецназовцев:

— Внимание, из подствольников по «духам», огонь!

Разрывы гранат подствольных гранатометов выбили половину оставшейся части банды. На равнине осталось всего пять человек. Бросив оружие и что-то крича, они рванули обратно к аулу.

Щедрин посмотрел на Кутепова:

— Валим бегунов, командир?

Но капитан отложил автомат в сторону.

— Черт с ними. Пусть сваливают, а то в ауле детей кормить некому будет.

— А если они нам в тыл при отходе ударят?

— Не ударят. Эти уже отвоевались. Теперь их под страхом смерти не заставишь воевать.

— Ты командир, тебе решать…

Кутепов вызвал Черникова.

Подполковник в это время подошел к поднятым из подвала рабам. Их было десять человек. Трое изможденных, избитых мужчин, один целехонький — его «духи» почему-то не били — и шестеро женщин. Женщины выглядели лучше. Черников уже знал, к чему их здесь принуждали — ублажать главарей, мужчин же заняли на тяжелой физической работе. Черников взглянул на стоявшего чуть в стороне, не избитого мужика; в это время его станция издала сигнал вызова. Он ответил, не отходя от рабов:

— Первый на связи!

— Это Двадцать первый, командир! Большую часть «духов», наступавших со стороны аула, старший лейтенант Щедрин и подошедшие бойцы отделения уничтожили. Пятеро, бросив оружие, побежали к селению. Стрелять в спины бегущих посчитал лишним. Да и оставлять аул без мужиков нельзя, вымрет к чертовой матери. Но если ты прикажешь завалить всех, то мы достанем беглецов из автоматов.

— Пусть живут, — ответил Черников. — Этот бой, надеюсь, стал для них хорошим уроком. А если нет, и басмачи вдруг вновь возьмутся за оружие, то долго им не прожить. Не мы, так другие завалят. Оставь на позиции Щедрина и выводи отделение в лагерь.

— Принял, командир, выполняю!

Командир группы, отключив станцию, спросил у стоявшего в стороне раба:

— А ты чего отошел? Как зовут?

За него ответил худой немолодой уже мужчина:

— Степаном его кличут. В прислуге у Гасана был. Нас лес валить или мешки таскать — его полы в блиндаже подметать. И жратвы больше давали. Холуй, одним словом. Вот и жмется, сука, в стороне, чует, что в рожу получит. А получит он точно, только позвольте с ним разобраться.

— Нет! Никаких разборок, никакого мордобоя.