На изломе алого

Душа болела, или сердце – не разобрать. Возможно, и то и другое? Все обросло коркой, но что-то внутри этой корки жило, хотело жить. И чувствовать. И может… любить? Облегчение могли принести слезы, но их не было. Не получалось себя жалеть.

В дверь позвонили. Майка? Но даже если она – пошла к черту! Сашка не могла никого видеть, сейчас она ломалась, крошилась заживо на кусочки, как старая мозаика от удара, и ей требовалось время, чтобы себя собрать. Так и пролежала до полночи, не сомкнув глаз, твердя себе одно слово: «Забыть». А ночью села за стол, включила настольную лампу, взяла бумагу и карандаш, и рисовала до рассвета. Долго, бесцельно, все равно что. Сюжет не угадывался, а мысли исчезли, давая трещинкам на душе затянуться. И только когда увидела руки и паутину оплетшую тело, поняла, что рисовала себя.

Они увиделись на следующий день у кинотеатра и на этот раз не разошлись. В знакомой и шумной компании Игната не оказалось, зато в одной из девчонок Сашка узнала свою бывшую одноклассницу и по мрачным взглядам, брошенным в нее Маршавиной, безошибочно догадалась, кто вчера обнимал Пуха. Догадалась и не удивилась.

Он появился позже, как всегда нарисовавшись у входа. Высокий, симпатичный парень, в джинсах и футболке, с гитарой за спиной. Дождался друзей, и Сашка не выдержала. Поглядывая на улицу, спросила у второй официантки, что суетилась за стойкой кафе:

– Алла, мне нужно уйти. Справишься?

– Думаю, да. Беги, Саш! Все равно через час закрываемся.

– Спасибо!

Сашка взяла свой рюкзак и направилась к выходу. Оказавшись на улице, долго не думала, остановилась в нескольких метрах от компании. Хотела закурить, но в последний момент передумала. Повернулась и нашла Игната взглядом. Он сначала не поверил, посмотрел на нее удивленно, а потом сам подошел, словно магнитом притянуло.

– Привет.

Кто-то из парней присвистнул в спину:

– Черт, Савин, так бы сразу и сказал, что это девчонка из кафе. А то завел песню про свиданки вслепую. Эй, малышка, иди к нам, мы не кусаемся!

Вероника осторожно буркнула сквозь зубы, повернувшись к уже бывшему однокласснику:

– Поверь, Артемьев, зато она кусается, да еще как. Ты просто ее не знаешь.

У Маршавиной было отвратное настроение, оно упало сразу же, как только в поле зрения появилась Шевцова, и рассказать новым друзьям о Чайке получилось быстро и нелестно, буквально в трех словах. Все самое гадкое, что о Сашке слышала. Девчонки поджали губы, а парни отреагировали странно: дружно рассмеялись.

– Эй, Чайка, мне тут говорят, что ты нашего Игната можешь научить плохому! А меня научишь? Обещаю не сопротивляться!

– И меня! Да я вообще способный! Обучаюсь на лету!

Под ледяным Сашкиным взглядом Маршавина смешалась и отвернулась, а Игнат побледнел.