На грани счастья

Марио со своей итальянской стороны развил не менее бурную деятельность, Дашке еле удалось уговорить его и маму не приезжать, а то они собирались и даже билеты на самолет взяли.

Отговорила. Убедила, что ей от этого только хуже станет — начнет переживать, волноваться.

— Мам, если вы все дружно приметесь меня тут облизывать до состояния глазури, я с ума сойду! Мне и Катьки одной активной перебор!

Но забота крепчала, превращаясь постепенно в бедлам. Они звонили врачам и московским, и итальянским, и Антону Ивановичу, он влетал в палату, протягивая Дашке свой сотовый телефон, по которому ему звонил Марио.

— Никаких перелетов, Дарья! — гремел Антон Иванович. — И даже не вздумай мне переводить все, что он там натрещал!

Катька почему-то стала разговаривать с Дашкой как с ребенком или душевнобольной: у-сю-сю, мы в Москву сейчас поедем, а там за нами самолетик пришлют…

Однажды санитарка, другая, не трепливая, убирала Дашкину палату, когда она разговаривала с мамой по телефону, а Катька по своему с Марио, уразумев, о чем идет речь, посочувствовала Дашке:"

"— Если за тобой, милая, такой уход будет, то ты с ума соскочишь! Вот точно!

— По-моему, я уже! — жаловалась Дашка.

Власов никак не мог к ней вырваться навестить. После недельной июньской жары зарядили дожди, похолодало, но в конце месяца снова установилась жара, постепенно набирая обороты градусов, обещавших превратиться в африканскую засуху Федотыч предсказал: «Сухостой полной жопой! Погорить все к такой-то матери!»

Власов предпринимал героические усилия по спасению полей, сутками не спал и разговаривал с ней по телефону беспредельно усталым, сухим, как почва его земли, голосом:

— Я только теперь понял всю правдивость совковой фразы: «Битва за урожай!»

И Дашка мучилась невозможностью ничем помочь, а слова в такой ситуации были лишними и ненужными.

За десять дней до выписки с Дашки сняли плечевой гипс.

— А с ноги снимем перед выпиской, — пообещал Антон Иванович. — Это мой тебе подарок, зажило нормально, ортопед покажет упражнения и как правильно ходить, разрабатывать ногу, но денька на три из-за этого придется задержаться у нас.

Дарья пролежала в больнице месяц и двадцать дней. Конечно, она рвалась как можно скорее свалить из скорбного заведения, но при мысли, что придется сидеть в Москве, ей становилось совсем уж тоскливо.

В день выписки Катька помогла ей помыться, собраться, одеться, даже какой-то причесон наворочала на голове. Дарья, уже одетая и готовая к отъезду, лежала поверх покрывала на кровати, Катька без остановки что-то говорила бодрым голосом. Ждали выписку, направления и назначения, которые заполнял Антон Иванович, и в дорогу!

В палату вошел Власов с громадным букетом красоты необыкновенной.