На грани счастья

"Татьяна Алюшина

На грани счастья

— Ну нет, дорогая! — заявил Гришка и, ухватив Дарью за руку, выдернул ее с начальственного места. — Раз уж я пропустил все самое интересное, сядешь со мной, учиню тебе допрос с пристрастием!

— И кто виноват, что ты всегда «норовишь прийти, когда разгар событий кончен»? — посмеиваясь, процитировала она его же любимую фразу и включила начальницу: — А кстати, почему мы тебя все ждали? Ты где задержался-то, конь наш вороной? Не по амурным ли делам?

— Об этом позже! — подражая актеру Буркову из известного фильма наклоном головы, выражением лица и отсекающим жестом руки, отложил вопрос Гришка.

И, не выпуская ее руки, двинулся по проходу, но был остановлен молниеносным движением Эллочки, ухватившей начальницу за свободную руку.

— Нам тоже интересно! — возмутилась Эллочка. — Пусть она здесь сидит и всем рассказывает!

— А я буду громко ее пытать! — пообещал Гришка, состроив инквизиторскую мину, чмокнул Эллочку в нос, высвобождая из ее цепких лапок «подследственную».

Эллочка поборолась для виду, но сдалась, как и следовало ожидать. Одержав викторию в баталии за эксклюзивное внимание начальницы, Гришка двинулся далее по проходу, таща Дарью за собой, к месту своей обычной дислокации в автобусе, на последнее двойное сиденье.

Закинул почти небрежным жестом свой ноутбук на задний, четырехместный ряд сидений. На аккуратно сложенный, мягкий — заметьте! — мягкий реквизит, позволявший расчетливую демонстрацию такого небрежения к любимому предмету производства и, собственно, всей жизни. Чуть оттеснив Дарью, Комаров лихо скакнул на облюбованное место у окна, картинным, нарочитым жестом указав ей на сиденье рядом.

Дарья с сомнением посмотрела на предложенный «пыточный стул», повернулась к салону и с тем же сомнением посмотрела на свою команду.

Народ замер в последней стадии разбираемого любопытства, готовый внимать «чистосердечке». Аж повыворачивались все на своих местах, Ленка с Оксаной так вообще встали на своих сиденьях на колени, высунув любопытные головушки над спинками кресел.

— Ладно, Малюта! — сдалась с театральным вздохом смирения Дарья. — Чини свой допрос, изувер!

Гришка в предчувствии интриги развернулся спиной к окну, дождался, когда Дарья сядет, и с улыбкой кота, интересующегося у пойманной мышки: «Жить хочешь?», нежненько так спросил:

— Ну что, Дарь Васильна, согрешила?

И Дашка, собравшаяся было подыграть, сценически вздохнула и принялась каяться, глядя в этот момент почему-то не на Гришку, а дальше, поверх его плеча в окно.