На грани счастья

— Да! — строго ответил он, чмокнул Дашку, встал с кровати и куда-то ушел, разговаривая.

Вот таким образом ворвалось будничными делами утро следующего дня, которое, как известно, редко бывает добрым.

Ну уж нет, подумала Дашка и, собираясь было звонить подчиненным, выяснять, как там дела, нажала отбой, закинула в кресло, стоявшее напротив кровати, телефон: а вот не будет она работать сегодня! Сами справятся с легким утренником!

— У тебя как с делами? — спросил вернувшийся Власов, закончив разговор.

— У меня с делами хорошо, я их задвинула! — отрапортовала Дашка. — А у тебя?

— А я их отодвинул до твоего отъезда.

— И что? Мы можем не спешить? — уточнила Дашка.

— Мы можем лениться, сибаритствовать и даже немного баловаться.

Что они с удовольствием и осуществили, немного увлекшись, так что Дашка чуть не забыла позвонить своим ребятам. Отъезд запланирован на двенадцать, и она, с неохотой оторвавшись от озвученной Власовым программы, позвонила девчонкам. А они тоже ленились, не торопились, попросились сходить на речку поплавать с детьми, которые их не отпускали, и уговорили Дашку перенести отъезд на час.

— Даш, тебе недели хватит разобраться с работой, собраться? И я за тобой приеду, — не то распорядился, не то спросил Власов, когда они уже стояли у ворот лагеря, прощаясь перед отъездом.

— Я еще ничего не решила! — упорствовала Дашка.

— Да ладно! — не поверил он и наклонился с однозначным намерением поцеловать."

"Дашка отшатнулась правильной барышней, застуканной на греховном:

— Власов, ты что! Все же смотрят!

— Ага, — выдал он свою фирменную усмешку. — Ведь никто не знает, где и с кем ты провела ночь, думают, в теннис играла.

— Все, пока! — быстренько закрыла тему расставания Дашка.

И, коротенько клюнув его стыдливым поцелуйчиком в щеку, махнула рукой и пошла к автобусу.

Между ней и автобусом возлежала большая лужа, Дашка присмотрелась и осторожненько, по краю дороги, по узенькой щелочке сухости, обошла и деловито застучала каблучками по асфальту дальше.

Но по мере приближения к открытой двери ее шаг замедлялся, останавливаемый посетившей мыслью: «Я что, совсем уже? Что за стыдливость фальшивой монашки?»

Она почувствовала, что ей до непереносимости желания хочется сделать!

И, уже взявшись за дверцу автобуса, еще уговаривала себя не сходить с ума, подозревая, что она с разума-то уже соскочила в этом Кукуеве! И весьма благополучно. И, отпустив все ограничения внутренние, развернулась и помчалась назад!

На всех парах! К Власову! По луже! Подняв кучу брызг, замочивших даже подол ее платья!

И, подхваченная им с разбегу, обожгла сумасшедшим, страстным поцелуем!

— Я еще ничего не решила! — сообщила она, оторвавшись от его губ, сверкая голубыми озерами глаз, в которых прыгали чертики.