Мышь

Когда они пробежали мимо пары заражённых и были уже в метре от спасительного эскалатора, Сева заорал:

— Не тормози! Беги наверх!

Они добежали до середины эскалатора, прежде чем Сева рискнул обернуться назад. Заражённые не умели подниматься по лестницам, первые из них, бросившиеся вслед за мальчиками, упали. По их телам следующие заражённые смогли подняться чуть выше, но тоже упали. У подножия эскалатора образовалась куча хаотично движущихся тел.

Сева обернулся посмотреть, где брат — Костя был уже на самом верху. Он протянул Севе руку — отбить ладошку:

— Красава!

— Сам красава!

— Не, ну круто мы, а? Круто же!

— Круто. Хорошо, что ты тоже быстро бегаешь."

"— В смысле «я тоже», это «ты тоже»! Я гораздо быстрее тебя бегаю!

На эту явную провокацию Сева уже не стал отвечать. Улыбаясь, они вышли из метро — Сева помог Косте с тяжеленной деревянной дверью — и повернули налево, в сторону «Трёх вокзалов». Сева сразу зашагал вниз по улице, а Костя на минутку остановился: перед ним был сквер и автобусная остановка.

Это были родные места, недалеко была квартира бабушки и дедушки, и Костя с мамой или с дедушкой часто стоял на этой остановке и ждал автобус. Он даже помнил те времена, когда здесь он ждал троллейбуса — пока их все в Москве не отменили. Глядя сейчас на изуродованный сквер, на вечную пробку брошенных и сгоревших машин, на горы тел, которые лежали на тротуаре у метро, он грустил об уютном прошлом. Но ничего, главное, что они живы. И главное, что вокруг нет заражённых.

Костя повернулся, чтобы последовать за братом, и в этот самый момент из-за угла прямо за Севиной спиной как будто из ниоткуда возник мужик. Он замахнулся и со всей силы ударил Севу бейсбольной битой по спине.

Глава 12

На момент гибели города население Москвы составляло 12 миллионов 635 тысяч 466 человек. Для всех жителей вирус и последовавшие за его распространением события были шоком. Для всех, кроме одного человека. Это было неизбежно — закон больших чисел в этом смысле неумолим: чем больше число, тем больше вероятность, что немыслимое окажется возможным.

О том, что он психопат, Вадик узнал в семнадцать лет. Точнее, знал он это всю жизнь, просто именно в семнадцать он узнал слово, которым обозначался его диагноз. Вадик не знал, почему он такой — было ли его состояние генетически предопределённым, или же психопатия стала реакцией организма на те страдания, которые он вытерпел в первые десять лет своей жизни в детском доме под Челябинском. Его били, топили, мучили током и насиловали. Потом ему исполнилось пять лет. Следующие пять вытерпеть было проще — воспитатели почему-то предпочитали детей помладше, но зато старшие…

Вадик не любил вспоминать детство.