Мышь

Он запер все воспоминания о нём за тяжёлой железной дверью и выкинул ключ. Когда ему исполнилось десять, в интернат пришли люди в форме. Всех воспитателей и директора посадили. Вадику было уже наплевать.

Он никогда не знал ни доброты, ни ласки, он и родителей своих не знал — новорождённого Вадика поздней осенью нашёл случайный прохожий в мусорном ведре на железнодорожной станции Кисегач, а «Вадимом» его назвали в честь полицейского, который принес его в больницу — ну как-то ведь ребенка назвать надо было.

Последние много лет Вадик ждал конца света. Ему не было важно, как именно он наступит, он не мог предположить или предугадать, что Москву выкосит именно вирус и концом истории станет именно зомби-апокалипсис, но он верил в неизбежность этого конца. Он читал книги и верил, что ещё чуть-чуть, и какое-то страшное событие смоет тонкий слой цивилизации и наступят новые мрачные времена. Его времена.

Вадик не был способен к привычным «нормальным» людям эмоциям. Может, именно это и помогло ему добиться тех невероятных успехов, которыми он мог похвастаться к тридцати пяти. Как барон Мюнхгаузен вытащил себя за волосы из болота, так же и Вадик вытащил себя из Челябинска. Приехал в Москву, поступил, отучился, нашёл работу. Последние десять лет он трудился в холдинге mail.ru. Его карьере позавидовали бы многие — зарплата исчислялась многими тысячами долларов, у него была машина с водителем, команда в сто человек в подчинении. Но всё это не радовало Вадика, ведь его сердце билось исключительно ради одного: каннибализма.

Он обнаружил это случайно, когда, переключая каналы, наткнулся на фильм «Молчание ягнят». Фильм потряс Вадика — он пересматривал его до тех пор, пока не выучил наизусть. Он стоял перед зеркалом и тренировался, пробовал говорить с интонацией героя Энтони Хопкинса, пробовал копировать его мимику и пластику. «Я съел его печень с бобами и бутылочкой отличного Кьянти» — эти слова стали для Вадика жизненной целью.

Он пробовал секс, но ни в одной из форм сексуальные утехи не вызывали у него никаких эмоций. Его не возбуждали ни женщины, ни мужчины. А вот от мысли нарушить главное табу человеческого общества и съесть себе подобного по его телу пробегало обжигающее электричество и в животе начинали порхать бабочки… Но он ждал. Железная дисциплина была основой его характера. Каждый день он по часу проводил в тренажёрном зале, он занимался боксом, он не пил, не курил и не употреблял наркотиков. Его тело было храмом, но тем храмом, в котором за толстыми стенами и красивой архитектурой в ночной тиши приносят кровавые человеческие жертвы.

Вадик ждал конца цивилизации — тогда он выйдет на охоту.