Мы не твои

— Надя? Ты куда?

— Я…Я хотела… мне надо…

— Что?

— Ильяс, я не могу сказать, мне надо в ванную, сильно. Пусти.

Понимаю, о чем она, тихонько смеюсь. Мне бы тоже не мешало…

— Только потом сразу назад!

— Нет, мне нужно к себе… и вообще, нужно пообедать, или… поужинать.

— Закажем все в номер.

— Я не знаю… неудобно, наверное…

— Неудобно спать на потолке, одеяло, говорят, падает.

— Все равно. Я схожу к себе.

— Надя… ты… ты обиделась?

— На что?

— Не знаю. На… на все? — я хмурюсь, мучительно соображая, мог ли я ее чем-то обидеть?

— Нет. — почему она так односложно отвечает.

— Надя…

— Илик, правда, пусти, я больше не могу терпеть! Я вернусь, правда.

Да, я тоже не могу, хорошо, что номер огромный, и тут два санузла. И хорошо, что я научился сам садиться в кресло, и руки у меня сильные, я могу перетащить свое тело сам. И хорошо, что когда я падал, кресло осталось на месте.

И все-таки мне кажется, что Воробушек обиделась. Слишком грустно она чирикала.

Может… может потому, что она сказала «я тебя люблю», а я не ответил?

Но… ведь я люблю? Она же… она же знает это?

* * *— Надя? — выезжаю из ванной комнаты, успев натянуть футболку и боксеры, чтобы не смущать мою птичку.

— Я тут.

— Где?

— Прости…Я… я у двери.

— Почему так далеко.

— Не знаю.

Протягиваю руку, понимая, что очень хочется сейчас чтобы она была рядом.

Близко.

Очень близко.

Если бы я мог видеть…

Фантазирую, что было бы тогда. Я приготовил ванну, лучше джакузи, добавил бы сладкой персиковой пены. Поднял бы Воробушка на руки, отнес бы туда, отпустил в теплую воду, сам бы лег, прижал ее к груди, массировал бы нежную кожу, гладил, ласкал. Думаю об этом и улыбаюсь, как… как мальчишка, который впервые чувствует то самое…

— Ильяс, я…Мне, наверное, нужно к себе…

— Зачем? Надя? Подойди ко мне, пожалуйста.

— Ты меня не выпустишь.

Улыбаюсь еще шире, какие правильные у нее мысли!

— Конечно не выпущу! Теперь все. Ты попала в рабство. Теперь ты моя.

— Ах, какая деградация. Из сиделок в рабыни.

— Не нравится? Ну, хорошо, не рабыня… Будешь моей принцессой, хочешь?

— Глупый. Мне правда нужно идти. Переодеться. Потом… Ты голодный, тебя кормить надо, и тебе ведь необходимо гулять?

— Надя, мне сейчас необходима ты. Рядом. Близко.

— Опять? Я… я не знаю…

— Воробушек, правда, подойди, а? А то я сам к тебе подъеду! Схвачу и тогда накажу!

— Капризный мажор! Попробуй поймай еще!

— Надя!

— Ладно, ладно…

Слышу, как она ступает по ковру, осторожно, готов поклясться, что она босиком.

— Я тут, рядом.

— Ты далеко.

— Близко.

— Близко это когда вот так. — хватаю ее за руку, притягиваю, она ахает, смеется, оказываясь у меня на коленях.

— Илик!

— Надя, — дразню ее же тоном. — капризная не мажорка. Кстати, а ты в школе была примерной девочкой, или хулиганкой?

— Всякой была.