Мы мирные люди

Стоя у огромного окна и рассеянно глядя на голубизну близкого и вместе с тем далекого озера, на серебряное сверкание горных вершин (Бонивара пытали непрестанным созерцанием утраченного), Патридж внезапно спросил англичанина, как тот относится к мыслям о тайной войне, которые он, Роберт С. Патридж, имел честь высказать ему еще до обеда.

— Я никогда не забываю, сэр, что холодная война в конечном счете — методическое психологическое наступление против разума и здравого смысла. Так однажды выразился Ванситарт, а у него бездна здравого смысла.

Патридж нахмурился. Ему не пришлись по вкусу и неопределенность ответа, и ссылка на ушедшего в отставку Ванситарта, которого он сам не высоко ценил."

"«Черт его знает! Смит писал: «Можете совершенно ему довериться». Но ведь вся группа Арнольда работает против англичан. Не буду же я вкладывать ему в рот вкусный кусочек. И потом, — а вдруг он заигрывает с русскими?! Со своим родовым поместьем и жалованьем милейший Дональд едва потянет десять тысяч фунтов. Слишком легковесно для человека его положения. Ладно. Расстегнемся, но не на все пуговицы».

Бледные глаза Камерона спокойно и полупочтительно встретили сверлящий взгляд американца.

— Короче говоря, сэр, нам предстоит натянуть нервы всего человечества на барабан и затем лупить изо всех сил, — подытожил Патридж.

Сэр Дональд рассмеялся.

— Очень недурное сравнение, но давайте же барабанить, не теряя лейтмотива.

— Именно так. А наш лейтмотив — проникновение в Советский Союз.

— Да, но как раз главное здесь остается нерешенным.

— Если вы подразумеваете масштабы расходов, то...

«Вот она, долларовая ограниченность американцев, — язвительно подумал Камерон, сохраняя на лице любезную улыбку. — Для дела эта ограниченность не менее опасна, чем всякая другая ограниченность и тупость».

И, продолжая все так же неясно улыбаться, он сказал:

— Я подразумеваю не деньги, а людей. Тех, кто будет осуществлять наши проекты.

— И тут я хочу выслушать ваше мнение.

Камерон вынул трубку и несколько секунд сосредоточенно сосал ее, пытаясь раскурить без помощи спички. Во рту появился тошнотно-горький привкус.

— Видите ли, сэр, — начал он осторожно, — я прожил в Москве более двух лет и, поверьте, не тратил там попусту времени... Но Советская Россия — не Гондурас... Конечно, кое-что там сохранилось от наших прежних усилий...

— Только от ваших?

— Нет, почему же... Я подразумеваю и старые кадры немцев... и японцев... Они еще существуют.

— Существовать — не значит приносить пользу.

— Зато они там примелькались.