Музей смерти

На завалинке у крайнего дома сидел пожилой мужчина, щурился на выглянувшее солнце и попросил закурить. Мы остановились, я дал человеку две сигареты и высказал просьбу:

– Вы нам не поможете, уважаемый? Мы с коллегой приехали из города, работаем на новостном портале «Огни Новониколаевска», слышали о таком? Мы собираем интересные истории из жизни жителей пригородных сел и деревень. Нас интересуют истории столетней и более давности, интересные люди, события, как становилась жизнь на селе, кто тут жил. В некотором роде мы краеведы. Не посоветуете, с кем можно поговорить? Возможно, старожилы помнят рассказы своих родственников?

– Во как. – Абориген сдвинул кепку и почесал плешивую голову. Он был немолод, но едва ли тянул на звание старожила. – У нас, знаете ли, молодые люди, тоже есть Интернет, образованные мы тут, особенно молодежь… – хмыкнул дедушка, лукаво поглядывая на Варвару. – А еще выдашь пару сигарет, молодой человек?

Я охотно выполнил просьбу. Собеседник рассовал сигареты за уши, в нагрудный карман затертого пиджака.

– Даже не знаю, что вам посоветовать… – Мужчина важно пожевал губами. – Знаете что? Идите туда, – он махнул рукой. – На север, стало быть, ближе к околице. Но только не по Центральной улице идите, а по этой, как ее… По Кабинетной, стало быть. Она идет, как наша, только там, – старик показал за спину большим пальцем. – По улице пойдете, там и поспрашивайте. Старые бабки там живут, и не сказать, что все из ума выжили… Как-то приезжали уже энтузиасты из города, давно это было, лет пять назад, там и ходили по бабкам, записывали старые частушки. Может, жив там кто еще, не знаю…

Мы поблагодарили доброго человека и отправились дальше. Снова узкий переулок – и мы вышли на восточную сторону села. День стремился к вечеру, блекли дневные краски. Молодые девчонки сидели на скамейке, плевались подсолнечной шелухой и с любопытством на нас глазели. Пацаны гоняли мяч на задворках трансформаторной будки, уставились на Варвару, стали перемигиваться, тыкали в нее пальцами.

– Какая святая непосредственность, – вздыхала Варвара, на всякий случай держась ко мне ближе. – Песня так некстати вспомнилась: «Поедем, милая, в деревню жить…»

– А в чем проблема? – пожал я плечами. – Через полгода станем такими же. А лет через двадцать наш город сомкнется с этой деревней, и она его поглотит…"

"На улице Кабинетной легче дышалось. Меньше народа, подальше от опасности. Внешний вид улицы тоже отличался от Центральной. На той кипела жизнь – пусть не такая, как в городе, но все же. Здесь все было архаично, патриархально, царил неистребимый деревенский дух. Покосившиеся заборы, асфальт в выбоинах и трещинах. Сорняки росли везде, и это скорее даже ласкало глаз, нежели раздражало.