Муссон

Длинные золотые волосы упали на плечи и засверкали в солнечном свете. С явным ужасом араб отдернул кинжал от горла мальчика. На дау неожиданно началось смятение, и весь экипаж собрался вокруг Дориана, крича и жестикулируя.

Потом Дориана утащили, и его не стало видно. Дау под своим единственным треугольным парусом быстро шла вперед."

"Она уже была в двух милях от „Серафима“, когда Хэл нашел в себе силы и приказал возвращаться на корабль, но то и дело продолжал оглядываться. Он видел, что дау следует по проливу на север за „Минотавром“, который теперь едва виднелся на горизонте.

— Там я его и буду искать, — прошептал Хэл. — И не успокоюсь, пока не найду.

На борту „Серафима“ предстояло спешно проделать большую работу, чтобы спасти корабль. Это помогло Хэлу пережить первые страшные часы после утраты. Корабль не слушался руля — его, как огромный плавучий якорь, держала мачта со всей массой снастей и парусов. Хэл поставил на уцелевших мачтах паруса так, чтобы держаться подальше от наветренного берега, но это лишь отдаляло миг, когда корабль прибьет к суше.

Под предводительством Аболи и Большого Дэниела десять человек, вооружившись топорами, принялись освобождать „Серафим“ из путаницы тросов и парусов. Работа была опасная — когда перерубали трос, нагрузка перераспределялась неравномерно и мачта дергалась, грозя сбросить людей в воду.

Пока „Серафим“ боролся с мощным тяготением порванных снастей, они все ближе подходили к коралловым рифам, и Хэл бегал от одного борта к другому, следя за приближающейся сушей и руководя усилиями матросов с топорами, показывая, какие тросы еще держат упавшую мачту.

Зеленая горбатая спина Рас-Ибн-Кума неуклонно приближалась, все выше вздымаясь над кораблем, боровшимся за жизнь. Волны подбрасывали „Серафим“, глубина под килем становилась все меньше, и клыки черных кораллов нацелились на корабль, дожидаясь возможности вспороть ему брюхо.

Но вот наконец мачту удерживал только один десятидюймовый манильский трос фока-штага. Он туго натянулся, жесткий, как железный прут, так что давление выжало из волокон морскую воду. Большой Дэниел отослал моряков с топорами подальше, а сам остался, легко балансируя на упавшей мачте. Он собрался, рассчитывая удар, потом высоко взмахнул топором и опустил его на натянутый трос. И так точно рассчитал удар, что трос не лопнул, перерубленными оказались только пять его нитей.

Остальные нити еще больше натянулись и с треском начали рваться под огромным давлением, мачта громоздко приподнялась, и Большой Дэниел едва успел спрыгнуть. Конец сломанной мачты со скрипом проехался по планширю, и наконец мачта упала в воду и начала отплывать от корабля.

„Серафим“ немедленно и с благодарностью ответил на освобождение от пут.