Муссон

Сильно накрененная палуба выпрямилась, корабль начал слушаться руля. Корма повернулась, и он начал отходить от мыса Рас-Ибн-Кум, грозившего взять его в плен.

Хэл быстро подошел к наветренному борту и смотрел, как брошенная мачта плывет к берегу. Он тщательно отметил место, где ее должно выбросить. Потом все внимание обратил на то, чтобы благополучно поставить корабль на якорь.

Меняя и приспосабливая паруса на двух оставшихся мачтах, постоянно работая рулем и слегка меняя курс, он сумел провести серьезно поврежденный корабль мимо опасного мыса в залив за ним. И сразу понял, почему аль-Ауф выбрал это место для засады.

Залив закрытый и достаточно глубокий, так что в солнечном свете вода казалась лазурно-синей. Высокий мыс прикрывал от муссона, и, глядя через борт, Хэл разглядел в десяти морских саженях ровное песчаное дно.

— Приготовиться отдать якорь, мистер Тайлер, — сказал он, и, когда якорь с плеском упал в воду и заскрипела, разматываясь, якорная цепь, водоворот горя, грозивший затопить его в эти последние ужасные часы, снова обрушил на него свое черное бремя, сулящее гибель. Теперь Хэл мог думать только о Дориане.

В его сознании навсегда запечатлелась картина: мальчик, бьющийся в руках арабов, кинжал у его горла… Хэл знал, что никогда ее не забудет. Горе лишило его мужества. Оно словно высосало силу из его мышц, оборвало дыхание. Ему хотелось только забвения. Хотелось уйти в каюту, броситься на койку и предаться горю.

Он стоял на юте один, никто из офицеров или матросов не подходил к нему, никто даже не смотрел в его сторону. С врожденным тактом суровых, неотесанных людей они оставили его один на один с его болью. Хэл смотрел на пустой северный горизонт. Синяя вода пролива ярко сверкала на солнце, но была пуста: ни паруса, ни надежды. Дориан исчез. Хэл не мог даже обдумать следующий шаг, отдать приказ людям, которые, не глядя на него, ждали этого приказа.

Подошел Аболи, коснулся его руки.

— Гандвейн, для этого будет время позже. Если хочешь спасти сына, подготовь корабль к походу за ним. — Он взглянул на обрубок грот-мачты со следами работы тяжелых топоров. — Пока ты горюешь, день проходит. Отдай приказ.

Хэл посмотрел на него пустыми глазами курителя гашиша.

— Он такой юный, Аболи, такой маленький.

— Отдай приказ, Гандвейн.

— Я так устал, — сказал Хэл, — так устал.

— Какова бы ни была твоя боль, сейчас нельзя бездействовать, — негромко сказал Аболи. — Ну же — отдай приказ.

Хэл с усилием повернулся и поднял голову.

— Мистер Тайлер! Спустить оба баркаса и шлюпки.

Слова казались незнакомыми, словно он говорил на чужом языке.

— Есть, капитан, — ответил Нед с явным облегчением на лице."

"Хэл почувствовал, как силы возвращаются к нему, а с ними решимость.