Мультяшка

- И совесть.

- Мы работаем, - возразил Иванов. - С девушкой, вот, ещё не пообщались, - показал глазами на молчавшую Мирославу.

- Позже, - отрезал Максим. - На данный момент у вас достаточно информации, - он нашёл глазами Игната. - Я увожу Миру. - Игнат кивнул в знак согласия. - Целестину тоже.

- Увезёте, когда мы посчитаем возможным, - проговорил сквозь зубы Иванов.

- Она задержана? - Максим посмотрел в упор на Иванова.

- У вас нет оснований, - подал голос Игнат, смотря на Иванова и людей рядом. - В случае необходимости, вы будете иметь возможность поговорить с Мирославой, - вставая со стула, ударил себя по коленям ладонями, как подвёл итог своим словам, подошёл к двери и открыл её, впуская холодный ночной воздух.

Максим протянул шубу Мире, помог одеться Целестине и вывел на морозный воздух. Мира замерла на крыльце, Максим посмотрел вперёд, на огороженный специальными лентами пятачок земли, с темнеющими пятнами крови.

- Мультяш, - Максим прижал к себе Миру, спрятав её лицо между голой кожей на шее и меховым опушкой капюшона куртки. Потом поднял девушку на руки, та так и не отняла голову от шеи. Максиму показалось, что она зажмурила глаза, позволила пронести себя и усадить в автомобиль. Следом села Целестина, её под руку подвёл Игнат.

Впереди и сзади автомобиля уже покойного Сильвестра ехали машины охраны - повышенные меры безопасности.

В большом доме Мира сразу поднялась в свою комнату, проигнорировав предложение прислуги, пятидесятилетней заплаканной женщины, об ужине. Целестина направилась к себе в кабинет, сказав, что необходимо заняться формальностями. Максим проводил глазами сухую фигуру.

Женщина вызывала даже не восхищение, а страх на грани поклонения. Может быть, это защитная реакция на боль, может быть, Целестина за свой век видела достаточно горя, чтобы научиться с ним справляться наедине с собой, без свидетелей, может ей, попросту требовалось время побыть одной. Максим отступил, пропуская женщину в кабинет, и отправился вслед за Мирой.

Мира сидела посредине широкой кровати, всё так же молчала, она даже не разделась, не сняла шубу, сапоги. Максим подошёл медленно, будто боялся спугнуть дикого зверька, и начал раздевать. Сначала шубку - Мира покорно поднимала руки, давала расстёгивать пуговицы и крючки, - потом сапоги, следом платье, справившись с поясом, и, наконец, тёплые колготки, порванные на коленке."

"Отвёл в ванную, раздел, поставил под тёплый душ, втирал в тело гель для душа, отмывал волосы, оказалось, к ним прилипла грязь, при падении на Мире не было шапки. Заметил след крови в волосах, промыл ещё раз, тщательно, нанёс бальзам, завернул, как младенца, в полотенце и усадил снова посредине кровати, игнорируя свою промокшую одежду, не стал раздеваться, забыл, что это надо сделать.