Мраморный рай

Она очень больна, едва держится на ногах. Ей нужно домой, лечь. Но она не может уйти, понимая, что на нее рассчитывают остальные. Тот, что помоложе, дядя Яша, напуган; то и дело оборачивается на стеклянную банку, стоящую на столе. В банке шевелится… что-то. Второй мужчина, постарше — дядя Хирург — не боится. Он собран и деловит. И еще любопытен. Когда-нибудь любопытство его погубит…

Последний, раненый, на столе. Очень плох. Мало того, что его подрали… не видно, непонятно, отрывочно… так еще и яду напустили эти… Вторую сейчас достал пинцетом из раны дядя Хирург. Всего их три. Их яд воздействовал на… Голову? Чем помочь? Как не допустить, чтобы раненый погиб?

Мальчик в коридоре зажмурился и сжал кулачки.

И в тот момент, когда Хирург, достав из раны последнюю тварь, отошел, Полина присела на стул (ноги от напряжения не держали ее вовсе), а Яков отвлекся на банку, человек на столе вдруг немыслимым образом изогнулся — и заревел трубно, напугав медиков.

Не умрет, донес человечек-мотылек. Теперь точно не умрет.

Полина, еще не придя в себя от страшного крика раненого, с беспокойством вгляделась в темное пространство коридора за полуоткрытой дверью медицинского блока. Ей показалось, что она увидела там сына. Она даже сделала несколь-ко шагов к выходу.

Человечек-мотылек возвратился, и Денис поспешно отступал к лестнице. Очень хотелось спать. Но главное: он сумел помочь. Сам не знал, как, да это было и не важно, но сумел.

— Полина, — сказал Хирург. — Мы не закончили. Сейчас обработаем раны и перевяжем…

— Мне кажется, — неуверенно сказала она, — там мой Дениска…

— Откуда ему взяться, спит твой Дениска. Посвети лучше.

Но она еще почти минуту вглядывалась в темноту коридора, пока не удостоверилась, что там действительно никого нет.

Торги завершились под утро. Большинство караванщиков к этому времени спали прямо на полу. Запах в Зале стоял такой, что глаза Сергея слезились, и он покашливал.

Джедай все-таки купил «шоколад» за свиную колбасу, добытую в метро на «Речном вокзале», и патроны; был взбешен ценой, но вида старался не показывать.

Василий ушел в самый дальний угол, уселся там на пол и, прислонив голову к стене, задремал. Почти сразу к нему присоединился младший Джедаев сын, привалился, устроился поудобнее и тоже закрыл глаза. Не спали только сам Джедай, его старший, трое членов Совета Общины, Сергей, да странная женщина, пришедшая с караваном. На протяжении всех торгов она то и дело принималась плакать — но теперь почти беззвучно.

Аркадий Борисович жадно расспрашивал Джедая о том, что видели караванщики в дороге, о том, какая жизнь на Ганзе, какая в Полисе. Тот отвечал скупо, сквозь зубы — все не мог простить себе слабости, которую проявил при покупке «шоколада».