Невеста Моцарта

Я ждал разговора всю дорогу. Я задницей чувствовала к чему были эти вопросы. Хотя нет, зачем мне этот барометр пониже спины, если я и так знал, что рано или поздно она догадается: не ради политической карьеры она у меня в заложницах. Впрочем, когда я говорил про власть, далеко не законодательную имел в виду. Узкий круг влиятельных людей, куда вхожа она и её семья — это не только политики. Я и сам хотел ей рассказать.

Но она что-то напевала всю дорогу себе под нос. А потом попросила заехать на набережную.

— Нет. Стой! — вдруг выкрикнула она, показывав в окно.

Я рефлекторно вдавил педаль тормоза в пол так, что застучала антиблокировочная система.

— Прости, прости, — прикусила губу на мой гневный выдох. — Купи мне шампанского. Пожалуйста! Там магазин.

— Может, потерпишь до дома? — включил я аварийку прямо посреди дороги, где джип встал колом.

— Мне надо сейчас, — сложила она бровки домиком.

— Хорошо, — я выдохнул и отстегнулся.

— Бринн тоже ругался, когда я так сказала, — крикнула она вслед, что, видимо, должно было меня успокоить, что не один я такой остолоп и настолько прямолинеен: дают — беру, бьют — бегу, кричат «стой!» — стою.

Я хмыкнул. Бринн! Спору нет, имя всё же парня простило. А Бринн… Бринн звучало гордо, ладно: интересно. Правда в тот момент мне меньше всего хотелось думать про Бринна, Антон он или не Антон. И ещё меньше я думал о нём, когда, врубив в телефоне какую-то песню про океан, Женька забралась на парапет набережной.

Разъярённая река пенилась и хлестала волнами в гранит. А она танцевала на блестящем от брызг ограждении, отхлёбывая из горла шампанское и подпевала, перекрикивая ветер.

«Детка, если ты решила свести меня с ума, то это лишнее. У меня и так от тебя сносит крышу», — стоял я рядом, натянув капюшон и подняв воротник пиджака от холода, с таким равнодушным видом, словно мне было всё равно, даже если она сиганёт вниз, хладнокровно прикидывая температуру воды и не расстегнуть ли заранее туфли.

Правда выдержал только до второго куплета.

— Ты решила самоубиться? — обнял я её за ноги и, наконец, с облегчением выдохнул.

— Нет. Но мне так хорошо, что, знаешь, в такой день не жалко и умереть, — уперев колени мне в грудь, она расставила руки в стороны и запрокинула голову, когда я закружил её на месте. — А-А-А! Мир! Я люблю тебя! Ты лучши-и-ий! Моц-а-а-арт!

В квартиру я её тоже занёс. И думал, что на этом наша аэробика с водными процедурами закончится. Она хлебнёт ещё шампанского и завалится спать, но не тут-то было.

И, когда она вышла из ванной в пижаме, ещё ничто не предвещало беды.

Но когда вместо того, чтобы лечь рядом, отставила на тумбочку ноут, в который я пялился, и, оседлав, прижала своей маленькой аппетитной задницей к кровати, — уже да.