Московский инквизитор

Сейчас, когда злость на Степана уже прошла, он мог, пусть и только самому себе, признаться в том, что тот был прав — мы действительно сами кузнецы своего несчастья, потому что, будь на месте Марии другая женщина, он избежал бы очень многих неприятностей в своей жизни.

Он лежал и вспоминал свою жизнь с Марией с момента их первого знакомства до последнего времени, потому что раньше у него как-то просто не было для этого времени. И чем дальше он размышлял, тем больше убеждался в том, как же прав был Пушкин, когда написал: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Он, Гуров, был полицейским конем-трудягой, а вот Мария — не столько трепетной, сколько легкомысленной ланью, которая, присоседившись к везущему тяжелый воз коню, бежит себе рядом, беззаботно посматривая по сторонам, и при этом периодически взбрыкивает, уверенная в том, что этот конь-дурак из любой беды ее вытащит, а значит, ей ничего не грозит. И стало Гурову до того горько и больно, что впору заплакать, да вот разучился как-то. Погруженный в эти тягостные размышления, Лев даже обрадовался, когда приехал Степан — все не один в доме. Но, увидев его выражение лица, мигом забыл обо всех своих мыслях и жестко спросил:

— Так! Что случилось?

— Странные события имеют место быть, — начал тот. — Я сейчас прямо от отца. Он мне позвонил и попросил, чтобы я приехал и забрал игрушки, которые он купил внукам, и это при том, что я собирался завтра утром отвезти детей к нему.

— Короче можешь? — не выдержал Гуров.

— Могу! Я, естественно, приехал, а там Крячко, и глаза у него квадратные. В общем, Орлова сегодня утром вызвал к себе Рыбовод и орал на него в голос по поводу того, что он и Крячко скрывают вас от следствия, а это может значить только то, что вы действительно виноваты, а он никого покрывать не намерен. А пока надрывался, показал Петру Николаевичу записку интереснейшего содержания. Итак, если вы, Лев Иванович, сегодня же вечером не приедете к нему домой, то в понедельник он своей властью разгонит вашу теплую компанию, не буду уточнять, к какой именно матери.

— Вечером домой? — переспросил Гуров. — Значит, дело серьезное и где-то что-то по-крупному горит. Надо ехать.

— А если там засада? — предположил парень.

— Не тот Андрей Сергеевич человек, чтобы на такое пойти, — покачал головой Лев.

— Так ведь и приказать могли, — стоял на своем Степан.

— Нет, — уверенно заявил Гуров. — Он нашел бы способ выкрутиться.

— Ох, погубит вас доверчивость, — покачал головой парень. — Ладно! Едем! Но со всеми правилами конспирации."

"Представив себе, какое выражение лица будет у замминистра, когда он увидит Гурова небритым и черт-те как одетым, Лев, несмотря на всю серьезность момента, не выдержал и хмыкнул.