Московский полет

И почему-то мне стало чуть легче.

– А вы тоже «афганцы»? – спросил я у солдат, возвращая газету.

– Не все, но многие.

– Ну вот ты, например, – сказал я лейтенанту. – Ты был в Афганистане?

– Ну, был! – ответил он с вызовом.

– Ну, «Красную Звезду», «Славу»!

– Ого! А почему «ну»? Это даже не медали, а ордена. Их дают за выполнение особых боевых операций, верно?

– Ну… – Он не мог понять, куда я клоню.

– А за какие операции ты их получил?

– Это я не могу разглашать. – Лицо лейтенанта стало замкнутым, взгляд – жестким, и я поразился такой быстрой перемене: только что это было лицо мальчишки – курносое, светлоглазое, веснушчатое. И вдруг стало жестким, взрослым, скуластым.

– О’кей, – сказал я. – Но если сейчас на Арбате начнется стихийный митинг и вам прикажут его разогнать, вы будете выполнять это как боевую операцию?

– Мы – солдаты, – коротко ответил он.

– Это я понимаю, я сам был солдатом, – сказал я. – Но все-таки нам интересно: есть разница, когда против врагов операция, а когда надо дубинками бить своих же, русских? Или нет разницы?

– Это провокационный вопрос, – сказал кто-то из солдат.

– Почему? – Я сделал удивленное лицо. – Это нормальный вопрос. Вот сейчас вам по рации прикажут разогнать митинг. А если на митинге твоя мать? Или сестра? Может такое быть?

– Вы тут пропагандой не занимайтесь! – сказал лейтенант.

– Да я не занимаюсь, я спрашиваю. Что вы будете делать, если узнаете в толпе свою сестру или мать?

– А мы из Рязани, у нас в Москве никого нет! – засмеялся радист из машины. Котята проснулись и сонно возились на его плече.

– Понял. – Я повернулся к нему. – Значит, москвич, который служит в Рязани, может бить твою сестру дубинкой? Так?

– Все! Все! Интервью закончено! Выключите магнитофон! Идите отсюда! – приказал нам лейтенант и крикнул солдатам: – Разойдитесь! – И снова мне, уже угрожающе: – Вали, б…, отсюда!

– What happened? What happened [Что случилось? Что случилось]? – спрашивал Гораций, поняв по тону, что нас просто гонят вон.

– Nothing. Let’s go! I’ll tell you later [Ничего. Пошли! Позже скажу]. Спасибо, лейтенант!

И я пошел за Горацием, унося в руке «Литературную газету» со статьей «Убийство журналиста».

– Мы ссивем, как в доме, у которого обвалились стены, – говорил Толстяк, беззубо произнося двойное «сс» вместо «ж», «ч» и «ш». – Стены рухнули, все квартиры продувает ветер, а мы продолссаем ссить, делая вид, ссто ниссего не слуссилось…

Я сидел со своими московскими друзьями-киношниками в маленьком кооперативном ресторанчике на Второй Брестской улице. За окнами был Дом кино. Там, на каменных ступенях центрального входа, стояла толпа с какими-то плакатами. Но я был так возбужден встречей со своими старыми друзьями, что даже не поинтересовался, по какому поводу там демонстрация.