Московский полет

– Моя фамилия Васильев, – сказал лейтенант, и по тому, как кто-то из солдат хмыкнул у меня за спиной, я понял, что лейтенант соврал. Но не требовать же у него документы! Впрочем, дальнейшее было похоже на правду. – Мы войска спецназначения, – сказал лейтенант. – Мы боремся с рэкетирами и нарушителями общественного порядка.

– То есть они разгоняют демонстрации? – спросил Гораций.

– Мы делаем, что нам прикажут. – Лейтенант кивнул на рацию, хрипящую в кабине грузовика.

– А здесь будет демонстрация? – спросил я от себя.

– Этого мы не знаем. Нам приказали здесь дежурить, мы дежурим.

– А если им прикажут разогнать демонстрацию, они будут применять дубинки? – сказал мне по-английски Гораций. – Например, женщин будут бить?

Конечно, я-то не раз читал даже в советской прессе про эти отряды спецназначения, сформированные два года назад из солдат, прошедших войну в Афганистане. Судя даже по советской прессе, они отличаются особой жестокостью при разгоне демонстраций и митингов. Но я не ожидал такой осведомленности от Горация. Этот парень отлично подготовился к поездке в СССР.

Лейтенанта, конечно, разозлил наш вопрос.

– При чем тут женщины?! – сказал он. – Здесь, на Арбате, орудуют несколько банд рэкетиров. Они грабят художников, музыкантов и хозяев кооперативных кафе. А мы людей защищаем!

– У каждого художника, который сидит на Арбате, в кармане лежит спичечный коробок с деньгами. Чтобы сразу откупиться от рэкетиров, – сказал сбоку один из солдат.

– А иногда эти банды дерутся друг с другом, – добавил другой. – Вот вчера возле «Праги» зарезали одного солдата – «афганца»…

– «Афганцами» в России теперь называют русских солдат, которые воевали в Афганистане, – сказал я Горацию по-английски. Но дальше уже с трудом успевал переводить все, что наперебой говорили нам солдаты с разных сторон.

– А три дня назад убили «афганца»-журналиста. Он про мафию статью написал, а они его порешили!

– И как! Зверье! Череп проломили и лицо срезали! Вот, почитайте! – И один из солдат протянул мне свежую «Литературную газету», в которой я когда-то работал. Внизу газетной страницы были фамилии авторов статей, и я даже вздрогнул при виде одной из них – Марина Князева. «Господи, – подумал я, – тут все так близко мне! Марина! Да я же знал эту Марину двадцать лет назад, тогда она была совсем молоденькой журналисткой-практиканткой…»

Я быстро спросил у солдата:

– А кого убили? Как фамилия?

– Читайте, тут написано, – ответил он.

Я – уже с некоторой опаской – взял в руки газету. И перевел Горацию:

– «Убийство журналиста. У ответственного секретаря журнала «Огонек» Владимира Глотова убили сына. Тоже Владимира и тоже журналиста. Ему было 26 лет…»

Тут я невольно перевел дух – я не знал этого Глотова.