Московский полет

А когда Гораций нырнул в какой-то двор, я вообще хотел схватить его за руку и отговорить от сомнительного приключения.

Но во дворе желтого приземистого, типично арбатского старого дома я вдруг увидел не фарцовщиков, а… солдат. Их было с полсотни – они сидели на детской площадке, играли в домино и в шашки, кто-то спал прямо на земле, кто-то – на скамейке, а еще несколько – в тени грузовиков, крытых брезентом. Из кабины одного слышался хрип полевой рации и голос радиста: «Четвертый, я восьмой. У нас все тихо. Прием…» Возле грузовиков были горкой сложены пластиковые щиты и резиновые дубинки. А рядом, в соломенном кресле-качалке, сидел молодой веснушчатый лейтенант в расстегнутой гимнастерке. Держа в руке конец детской скакалки, он крутил ее вместе с семилетней девчонкой и считал другой девочке, пятилетней, которая прыгала через скакалку:

– Сорок два, сорок три, сорок четыре, сорок пять…

Тут он увидел Горация и меня, выругался сквозь зубы и остановил скакалку.

– Скажи ему, что я хочу взять интервью, – сказал мне Гораций.

– Здравствуйте, – сказал я лейтенанту по-русски. – Мистер Гораций Сэмсон – американский журналист. Он хочет взять у вас интервью.

– А вы кто? – спросил лейтенант.

– Я – корреспондент японского журнала «Токио ридерз дайджест».

Он посмотрел на меня с недоверием – я не был похож на японца и говорил по-русски без акцента.

– У вас есть документы? – спросил он.

Я порылся в карманах, вытащил свою бирку с надписью «Press Association» и визитную карточку гостиницы «Космос».

– Вот. А наши паспорта в гостинице «Космос»…

Он повертел в руках большую пластиковую бирку. Вряд ли он умел читать по-английски, но на бирке были нарисованы советский и американский флаги, скрещенные в знак дружбы. И это решило все дело – лейтенант подошел к кабине грузовика и сказал высунувшемуся радисту:

– Дай мне четвертого! Быстренько…

Два крохотных котенка – серый и рыжий – уютно спали на сиденье в черном берете радиста, рядом с коробкой полевой рации. Радист осторожно отодвинул котят, покрутил ручку рации, и я поразился советской технике – такие рации были еще во времена второй мировой войны. А то и первой…

Лейтенант взял трубку и сказал в нее:

– Товарищ майор, тут два иностранных журналиста – один черный, другой белый – хотят взять у меня интервью. Как прикажете действовать? Прием.

Он послушал ответ, сказал: «Слушаюсь!» – повернулся ко мне и кивнул на Горация:

– Ладно. Чего он хочет?

Я перевел Горацию, что лейтенант согласен дать интервью.

Гораций тут же вытащил из кармана диктофон. Лейтенант покосился на него, но промолчал.

– Как его звать? Это полицейские части? Что они здесь делают? – посыпал на меня вопросы Гораций, а со всех сторон нас стали окружать любопытные солдаты.