Московский полет

Проверь следующее купе!.. Коля, поезд пошел! Быстрей!..

Я оцепенел – я понял, что сейчас стальные наручники защелкнутся на моих руках…

…Черная пантера прыгнула мне на грудь, ее когти впились мне в ребра, и кровь брызнула из моих ран. А когда я оторвал эту кошку-пантеру от себя и проснулся, Лиза – в ночном халате – стояла возле моей кровати.

– В чем дело? – удивился я, потому что она никогда не приходила по ночам в мою спальню.

– Ты кричал во сне, я тебя разбудила, – сказала Лиза. – Тебе что-то снилось?

Она повернулась и ушла, закрыв за собой дверь…

Тут поезд тронулся, за окном купе поплыл вокзальный перрон.

И вдруг из коридора – совсем рядом – послышалось по-английски:

– O’key, we have to go! You’ll find it [Ладно, мы должны идти. Найдете сами]!.. – И снова по-русски: – Коля, быстрей!

За дверью, у которой я сидел, прогремели мужские шаги. Они прогремели мимо, к выходу из вагона. И тут же, за окном вагона, на перроне, я увидел две мужские фигуры, исчезающие в темноте платформы.

Я, ни жив ни мертв, осторожно выглянул из купе и увидел в коридоре молодую блондинку лет 25-ти.

Держа в руке явно не советский кожаный баул, она растерянно озиралась и беспомощно лепетала по-английски:

– Where is my seat? Where is my seat? Does anybody speak English? Or French? Oh, God, help me, please [Где же мое место? Кто-нибудь говорит тут по-английски? Или по-французски? О Боже, помоги мне]!

И тут я сразу понял, какой я дерьмовый писатель. Все, что в романе «Атака на Швецию» я выдумал про эмигранта, вернувшегося в СССР – потные очереди в кассовых залах, пиво и пирожки с капустой в купе, – все это плоско и банально по сравнению с этой голливудской ситуацией: единственный пассажир, который понимает по-английски и может помочь этой роскошной блондинке найти ее место, – я, американский шпион. Но если я заговорю по-английски, я выдам себя. Ведь так не бывает в жизни, так не бывает, это нереально: роскошная блондинка-иностранка в русском вагоне ищет свое место как раз рядом со мной! Это провокация, это ловушка, чтобы втянуть меня в разговор по-английски и разоблачить!

Но у этой блондинки такой растерянный вид! А поезд идет, поезд уже идет, вытягивается из Ленинграда! И двое ее провожающих остались далеко на перроне…

«К чертям!» – говорю я себе и выхожу в коридор:

– Can I help you [Я могу вам помочь]?

Через двадцать минут мы сидим с ней в пустом и уже закрытом вагоне-ресторане (за три магнитофонные кассеты можно в СССР открыть даже закрытый ресторан). Полин оказалась француженкой, она готовит издание каталогов Эрмитажа в Париже, Лондоне и Нью-Йорке и завтра улетает домой, мечтая на прощание погулять по Красной площади.