Захват Московии

Бокал 10 долларов стоит, не пропадать же деньгам?»

Полковник выслушал его, потом руки его прошвырнулись по столу, подцепили бокузанчик с коньяком:

— За встречу двух индивидуумов, которые друг другу симпатичны и могут быть очень и очень полезны!

Мы чокнулись, сержант сделал движение, но полковник пришикнул:

— Эту пропуссститть! Отсссставиттть! — и сержант, ворча, убрался в угол, а полковник взял корзинушку с моими вещами и, обойдя стол, поставил её передо мной (я ощутил запах одеколона, блёсткие светлые глаза близко от меня): — Прошу! Состав преступлений хоть и налицо, но они не столь велики, чтобы начинать дело, хотя, не скрою, в картотеку подозрительных личностей вы уже занесены…

— Почему так? Я часто хочу ехать-ехать… Зачем картотека?

— О, это чистые формальности, автоматика, всё в наших руках… Бог высоко, Интерпол — далеко… По ходатайству можно карточку раньше времени изъять…

Ну хорошо. Я начал копаться в корзинушке, раскладывать вещи по карманам. Паспорта нет!.. Это ослепило меня — нет, ничего еще не кончено, где паспорт?

— А паспорт? — невольным фальцетом спросил я.

Полковник кивнул, откусывая печенье:

— На регистрации. В конце обеда вручу лично.

— Какая такая эдакая регистрация?.. Я думал — справка…

— Справка об утере есть, вот она, пожалуйста, готова. Видите, на какой красивой бумаге, какие печати… фиолетовые… с хвостиками, бесподобный шрифт… Вот, написано, что регистрационная карточка утеряна, о чем заявлено по месту утери… покажете на границе, если что… Всё, чист перед вами!

— Спасибо, да, большое! Но паспорт… не отходя от кассира…

Пальцы его сплясали что-то мажорное, кружевное, ажурное:

— Будет паспорт! Еще один любимый тост Сталина — за дружбу между народами! Для него все были равны, все его родные дети! Мы немцев очень любим, уважаем…

— А чего их любить-уважать? — вдруг подал шаткий голос Пьянчаткин.

Полковник, проигнорировав, но погрозив пальцем, продолжил:

— …за их целеустремленность, исполнительность, тщательность, надежность, пунктуальность, добросовестность, аккуратность, дисциплину, разумность…

— А чего, Гитлеру на Москву лезть — разумно было? — Опять голос сержанта.

— Вчерашшшнее ЧП не забывай! — зашипел на него полковник, на что сержант сделал понимающие движения, потяпав ладонями себя по губам, и затих, а я вступился за него, чтобы полковник не подумал, что я симпатизирую Гитлеру:

— Конечно, неразумно было лезть… лазить… Неразумна всякая война… Ганди говорил…

— Ну, было, да, случилось — что ж теперь, всю жизнь всех попрекать? Вот вы, например, чем виноваты перед нами? Вы, лично, лично передо мной?.. — Отчего мне стало приятно — человек понимает чувства других и, казалось, поверил, что я не фашист.