Морские гезы

При них ведь не надо платить алькабалу. Меня такой расклад устраивал полностью.

Маргарита ван Баерле все еще выглядела прекрасно. Я заметил, что больше всего старит женщин бурная сексуальная жизнь. Если таковой нет, женщина дольше выглядит молодой. Невестке она не обрадовалась, тем более, что сразу почувствовала соперницу. Та, правда, в долгу не оставалась. Я постоянно оказывался в неприятной ситуации. Не говоря уже о том, что неприятно смотреть, как сорятся твои любовницы, в придачу каждая требовала, чтобы я встал на ее сторону. Не знаю, на каком году существования в разных эпохах я наконец-то сделал вывод, что жена и две любовницы — это немного чересчур. Или мне просто не повезло — подобрал однотипных, которые по закону физики усиленно отталкиваются.

— Не мог найти моему сыну жену получше! — возмущенно произнесла Рита, когда мы остались одни.

— Он сам нашел, а я не мог отказать, потому что ее старшая сестра замужем за моим родственником, — придумал я оправдание, после чего рассказал ей легенду о двух братьях-рыцарях, умном и оставшемся на Крите.

Как ни странно, красивая байка избавила меня от дальнейших упреков со стороны любовницы. Родство среди дворян до сих пор весомо. Помогать члену линьяжа — святая обязанность, особенно, если ничего тебе не стоит.

— Мы теперь с тобой родственники с двух сторон! — радостно произнесла Рита.

Возможно даже с трех, если Женевьева беременна от меня. Но точный ответ мы никогда не узнаем. Генетическую экспертизу пока что проводить не умеют. В любом случае ребенок будет родственником Маргариты ван Баерле.

Первым делом я занялся решением жилищного вопроса. Старый дом меня теперь не устраивал. Я купил три, стоявшие рядом, хозяева которых, кальвинисты, уехали в город Везель, расположенный выше по течению реки Рейн, в немецком герцогстве Клеве. Здесь оставили своих приказчиков, которые отправляли им груз на речных баржах, а заодно должны были продать дома. Приказчикам чужую собственность было не жалко, поэтому три дома обошлись мне по цене одного до начала восстания. Я нанял архитектора Жана Лижье из Антверпена — стройного и очень подвижного мужчину сорок двух лет, одежда которого поражала чистотой и неизмятостью, так редко встречавшихся в эту эпоху. Я объяснил ему, что хочу жить в трехэтажном доме с высокими потолками и окнами, множеством отдельных комнат, туннельным въездом во двор, в котором будут, кроме обычного набора подсобных помещений и сада, еще и конюшня, каретная и псарня.

— Сеньор хочет дом во французском стиле, — сделал вывод архитектор.

— Во французском, но с некоторыми дополнениями, — сказал я, не зная, что он подразумевает под французским стилем.

— Да-да, я понял, — заверил меня Жан Лижье.