Мрачный Взвод. Моровое поветрие

 – Хитрые, жестокие птицы! Мрачный Взвод только им письма доверяет.

– Частенько ты Взвод вспоминать стал, – заметил Лука.

– Тоскую, – поделился Владлен. – Хорошо было знать, что вокруг другие охотники рыщут, что придет кто-то на помощь, если позовешь. А тут… – он обвел рукой улицу, – никого сведущего нет, только я, получается. А что в одиночку сделать можно?

Лука нахмурился.

– Ладно, вдвоем.

Вернулись они во дворец, попросили служку передать Елисею просьбу: издать указ об обязательном ношении амулета. После направились в стряпную, чтобы еды в дорогу захватить, а там наткнулись на знакомца.

Лука не ожидал встретить брата Веданы в окружении горшков и кувшинов. Он был бледный как смерть, то и дело по сторонам поглядывал, будто ждал кого-то.

– Ты здоров? – спросил Лука, наклонившись к парню.

– Здоров, – огрызнулся тот. – Иди куда шел.

Владлен посмотрел на него, плечами пожал и продолжил набивать мешок. Лука же отходить не торопился, чуял, что от Станислава страхом пахнет, да таким, что волосы на затылке зашевелились.

– Может, тебе помощь какая нужна?

Станислав поднял голову, в его глазах плескался ужас.

– Не нужна.

Вскочив, он бросился прочь, по пути едва не сбив со стола кувшин.

– Дурной какой-то, – заметил Владлен. – Да и выглядел он раньше получше.

Лука пожал плечами, взял мешок и повернулся к стряпухе:

– Отрежешь хлеба, матушка?

Женщина кивнула и протянула ему целую ковригу.

Глава 9. Станислав

Он не спал, стал сам не свой. Малуша чудилась ему повсюду – то в опочивальне, то за окном. Станислав боялся, но сам не знал, чего именно: случайного убийства, возможного наказания или себя самого.

Он никогда не был жестоким, не обидел ни одну живую тварь. Что нашло на него в тот вечер? Матушка хорошо его воспитала, приучила с уважением к любой жизни относиться. Как же его угораздило?!

Тогда он испугался. Что тут скажешь? Думал, старшие обо всем узнают – осудят. Отец Малушин пойдет к царю, а тот велит жениться.

Горько усмехнувшись, Станислав схватился за голову и повалился на постель.

Подумаешь – свадьба! Мог ведь смириться: все лучше, чем отнять чужую жизнь. Но сделанного не воротишь."

"Ночами он думал о том, как тело Малуши плывет по реке, как рыбы его щипают, как красивое лицо раздувается в воде, – и ему становилось дурно. Вот, оказывается, как легко жизнь отнять! Люди хрупкие, очень хрупкие.

Станислав не находил себе места, все метался по дворцу, падал на колени перед идолами царского рода, но боги и деды его не слышали, только деревянные глаза таращили.

От сестры он позорно прятался, а когда она приходила в его опочивальню, притворялся спящим.