Море Осколков

 — Скара ухмыльнулась Рин, кивком указывая на него. — Он был королевский чашник.

— Ага, был, — про себя буркнул Рэйт. И будет снова. Если сумеет завершить одно дело.

Биение сердца застилало слова Скары, он не разбирал, о чем она говорит. Медленно, тщательно, удостовериваясь, что его не выдадут трясущиеся руки, он нацедил вина. В кубке оно смотрелось, как кровь.

Он хотел быть воином. Мужчиной, поднявшим оружие за короля, доблестным на бранном поле. А кем стал? Мужчиной, который сжигает усадьбы. Который платит злом за доверие. Который травит женщин.

Он проговорил себе — так надо, так должно поступить. За короля. За брата.

Он чувствовал спиной взгляд матери Ауд, когда принял глоток, что полагался чашнику — убедиться, что вино не опасно для более благородных губ, чем его. Он услышал ее шаг, ему навстречу, а затем Скара произнесла:

— Мать Ауд! Вы-то знали отца Ярви до того, как он стал служителем?

— Знала, государыня. Он и тогда был беспощадным…

Рэйт услышал, как служительница двинулась обратно, и, не осмеливаясь дыхнуть, выдавил из-под рубахи пузырек матери Скейр, ослабил пробку и обронил в чашу одну только каплю. Больше одной капли не требовалось. Посмотрел, как круг на поверхности ширится и пропадает, и спрятал склянку. Внезапно подкосились колени. Он оперся на кулаки.

И сказал себе — нету другого пути.

И взял обеими руками кубок и повернулся.

Скара качала головой, пока Рин подбивала кольчугу в талии, подбирала звенья, чтобы сидело как надо, закрепляя крученой проволокой.

— Клянусь, ты ловка со сталью, почитай, как моя старая портниха с шелком.

— Благословение Той, Что Бьет В Наковальню, государыня, — пробормотала Рин, отходя назад, прикинуть результат своего творения. — В последнее время божья милость, правда, не со мной.

— Все переменится. Поверь, так и будет.

— Вы говорите, как брат. — Рин печально улыбнулась, зайдя Скаре за спину. — Похоже, закончили. Я расшнурую ее и займусь подгонкой.

Скара гордо выпрямилась перед подошедшим с вином Рэйтом, водрузила руку на кинжал за поясом. Кольчуга переливалась в свете масляных ламп.

— Ну, как? Сойду за воителя?

Боги, он говорить разучился. Колени тряслись, когда он преклонил их перед ней — по-особому, как прежде пред Гормом после всякой стычки или поединка. Как преклонит пред ним снова.

— Когда б так выглядела каждая стена щитов, — умудрился сказать он, приложив все силы. — Вы бы без хлопот гнали мужиков в атаку на вражин. — И поднял чашу, протягивая обеими руками.

И сказал себе — выхода нет.

— И я привыкну к пригожим парням у моих ног. — Она рассмеялась тем самым смехом. Разухабистым и удалым. И потянулась за кубком.

— Где же она? — пробормотал отец Ярви и опять зыркнул на двери.