Мертвое море

"

"– Кто еще знает о вашем совместном проживании в одной камере? – спрашивал спокойно, но внутри у него все бушевало от нарастающей свирепости. Опасный, очень опасный человек.

Ну и мне ничего не оставалось, как закладывать всех подряд:

– Охранники знают, но они там люди подневольные. Еще экселенс Сток-Лир какие-то нелепые обвинения оглашал, десятник Саградо – тоже в курсе, хотя и против творимого начальством безобразия.

Князь поскрипел зубами, но вновь справился с эмоциями. С минуту понаблюдал, как проснувшаяся супруга моргает глазами и под восторженные сюсюканья целителей пытается понять, что и как.

– Спасибо. Учту! – Князь еще пару раз выдохнул носом воздух. Лишь затем негромко поинтересовался у меня: – А ты чем хочешь в моем княжестве заниматься?

– Да есть у меня хобби по жизни, – пустился я в признания. – Всегда мечтал запечатлеть на бумаге и холсте самые красивые части наружных и внутренних фронтонов Стены. Все-таки великое наследие Строителей хотелось бы как-то и в живописи увековечить. Потому и прошу покорнейше разрешение на доступ в самые красивые места вашего княжества.

– Дарую тебе мое личное разрешение! – уже громко заявил властитель здешнего государства. – Отныне ты волен рисовать где угодно, а жить имеешь право в гостевых покоях моего замка.

– Благодарствую, ваше сиятельство! – А что еще сказать? Разве что поклон обозначить да левую руку приложить к правой стороне груди, как тут все делают в подобных случаях.

Поклонился и отошел к остальным целителям. При этом попал в поле зрения окончательно проснувшейся княгини:

– О! Художник! – воскликнула она все еще охрипшим голосом. – Или как там тебя? Генерали… си… си…

– Генералиссимус, – подсказал я.

– Ну да, ну да! Ты картину нарисовал-то? А то я ничего не пойму… Вроде мы в мастерской находились?..

– Именно так, ваше сиятельство. Но потом вы уснули, и я рисовал с изумительной натуры. Вот, взгляните!

Подойдя к мольберту, я развернул его, показывая созданный этюд. Судя по довольному хмыканью, рисунок сразу понравился титулованной натурщице. Потом она встала, не стесняясь своего неглиже, подошла ближе, одобрительно покивала головой и перешла на похвалу вслух:

– Отлично! Получишь от меня самую высшую награду! – и так многозначительно мне улыбнулась, словно мы здесь одни и сейчас приступим к интимной близости. – Конечно, награжу только после того, как завершишь картину красками…

– Не надо красками! – не скрывал своего сарказма восседающий в кресле князь. – Мне и так нравится этот рисунок.

– Тогда художник нарисует иную картину, – зло прищурила глаза его супруга. – И я готова позировать сразу же после завтрака!

– Уже время к обеду, ваше сиятельство, – деликатно напомнил один из целителей.