Мертвое море

А то вдруг что-то не так пойдет? Или у меня вдруг ничего не получится? Тьфу – три раза, через левое плечо!

Всего по периметру громадной спальни толпилось человек тридцать. Есть ли среди них нормальные врачи? Но в данный момент никого больше к постели спящей женщины не подпускали. Только седой старикан сидит, да по другую сторону в кресле князь расположился. Он и заговорил тоном избалованного сатрапа:

– Слушай сюда, рисовальщик! Либо ты немедленно исправишь воздействие своей колдовской картины, либо уже через час твои останки в море будут доедать крабы!

Не сильно-то я его испугался:

– Извиняюсь, ваше сиятельство, а как исправлять-то? И кто вообще придумал свалить вину на обычный, пусть и талантливо нарисованный этюд?

– Не дерзи, парень! А живо исправляй свою мазню!

– Так я о чем и спрашиваю: как именно исправлять?

– Просто исправь на рисунке глаза у моей супруги – на открытые! И тогда она проснется!

Я даже непроизвольно поежился от прозвучавшей глупости. Конечно, сила искусства велика, но не настолько же! Иногда и думать надо своей головой, а не прислушиваться к фантазиям выжившего из ума старого маразматика.

Но вслух я этого говорить не стал. Постарался задействовать академические методы диагностики:

– Ваше сиятельство, а давайте вначале проведем нормальный осмотр княгини? Есть в этой комнате молодые действующие целители?

На мои вопросы седой дедуля отреагировал излишне резко. Почти как в песне Высоцкого: «Ох и вскинулся он прямо на дыбы, ох не надо бы вслух, ох не надо бы!» Еще бы капелька эмоций – и смертельный инсульт был бы старому мухомору обеспечен. Замахал руками, стал кричать на меня, обзываться, грозить карами небесными и смертью лютой путем протыкания меня всего насквозь карандашами. Люто! И жестоко!

Кажется, не я один изумился такой витиеватой казни. Князь и тот молчал, выслушивая апеллировавшего к нему ветерана. Чем я и воспользовался, приблизившись и бесцеремонно похлопав горлопана по плечу:

– Ну зачем так нервничать, уважаемый? Нервные клетки никаким волшебством не восстановишь, а в вашем возрасте каждый час жизни надо беречь, проводя в покое и благости.

Говоря это, не пожалел искорку малого усыпления, которая обычно вызывает жуткую сонливость у любого разумного существа. Она не усыпила моего оппонента, зато резко его успокоила, и он как-то адекватнее стал соображать. С пренебрежением сбросил мою руку со своего плеча и уставился мне в глаза:

– Маляр, ты еще скажи, что талантами целителя обладаешь!

– Чего уж там, скажу. Обладаю. Мой учитель мог лечить почти все болезни, ну и меня малость подучил.

Похоже, мое поведение князю понравилось, потому как спросил уже без чрезмерной спеси в голосе:

– И что ты предлагаешь?

– Для начала пусть все посторонние выйдут из спальни.