Безумная кепка Мономаха

Чтобы легче дышалось, Люба впервые в жизни тоже уехала на лето в Прюково.

А вскоре она сказала дочери:

– Выходи замуж за Алексея.

– За кого? – удивилась Ира.

– За сына хозяев, – прошептала мама. – Он тебе подходит, свекрови нет, а свекор, похоже, не жилец. Останетесь сами по себе, на земле, с домом. Что тебе в Москве делать? Умру, Олег совсем распояшется, ты же ему не родная кровь, нагуляла я тебя. Давай, пока я жива, свадьбу затеем…

– Надо же и у него согласия спросить, – растерялась Ира, – вдруг у парня невеста есть?

– Нету никакой невесты, я знаю, – вздохнула Люба. – Ему хозяйка в дом нужна, ты подойдешь. Подумай денек и соглашайся, это твой шанс."

"Обескураженная Ира вышла в сад, начинавшийся прямо возле избы, и вздрогнула – у буйно цветущего куста калины стоял Алексей, белокурый, одетый в красную рубаху. Он словно явился из сна девушки, того самого, который всегда заканчивался кошмаром. Но сейчас ей улыбалось ясное утро, ни Олега, ни брата, превращавшегося в том сне в оборотня, и в помине не было. Ира вспомнила тут же преподавательницу по домоводству, Тамару Федоровну, ее речи о крестьянском счастье и поверила: вот он, суженый, теперь жизнь потечет иначе.

Особо долго молодые не женихались, через неделю отнесли заявление в ЗАГС, а потом сыграли тихую свадьбу. Успели отгулять до смерти родителей – Люба умерла на двенадцатый день после бракосочетания дочери, а отец Алексея скончался в ноябре.

Началась деревенская жизнь. Иру не пугали бытовые трудности, она безропотно таскала ведра из колодца, сажала огород и колола дрова. Правда, у нее, горожанки, плохо рос даже укроп, что уж там говорить о каких-нибудь огурцах. Но девушка храбро сражалась со всеми трудностями, из колеи ее выбивало лишь одно обстоятельство: редкостная лень мужа.

Алексей не желал ничего делать, и все работы по дому выполняла Ира. Она научилась ловко управляться с молотком, дрелью и не путала гвоздь с шурупом. Жена пыталась отремонтировать избу, а муж лежал на раскладушке в саду или на огороде и наблюдал за облаками. Вечером он приходил в дом, выпивал кружку молока, съедал кашу и мечтательно говорил:

– Эх, кабы мне денег… Вот бы зажил! Говорят, в нашем лесу клад зарыт. Отыскать бы его… Там несметные тысячи спрятаны!

Ира отворачивалась к плите. Первое время она еще пыталась воспитать супруга, но потом поняла: зряшное это дело.

Через пару лет лежания в огороде Алексей неожиданно нашел себе работу – стал пасти местное стадо. Ходил за коровами с длинным кнутом на плече и по-прежнему мечтал отрыть тщательно спрятанные чужие деньги.

Ира чувствовала себя хуже и хуже – у нее тупо ныла грудь, хозяйство начало приходить в упадок. Корову продали, козу и кроликов тоже, даже кур кормить хозяйке стало трудно.