Монета Александра Македонского

Ну что это такое, в самом деле, уперлась рогом – и не отвечает!

– Это соседка… мы раньше вместе жили, в коммунальной квартире… – заторопилась мать.

Но прежде чем она закончила фразу, я уже знала, что она врет. Во-первых, Валерия Львовна всю жизнь прожила в той самой квартирке над магазином, что досталась мне в наследство, а во-вторых… глаза у матери бегали, снова она облизывала губы и теребила в руках розовенькое кухонное полотенчико.

– Не хочешь, значит, по-хорошему… – протянула я, – ну что ж, я помню, что в ту трехкомнатную квартиру мы переехали, когда мне было семь лет, как раз в первый класс пошла. Если я поеду в тот район и пойду в жилконтору, то за небольшую денежку мне дадут сведения, где мы жили раньше. Говоришь, соседка по коммунальной квартире? Отчего же она меня племянницей назвала?

– Ну что ты ко мне привязалась… – Теперь в голосе матери звучала самая настоящая тоска. – Одного я хотела – чтобы все в покое оставили. Так нет, не получается… Ладно, все равно до правды докопаешься, если в ЖЭК пойдешь.

Впервые она открыто посмотрела мне в глаза.

– В общем, так. Ты мне не дочь.

– Слышала уже! – отмахнулась я.

– Да погоди! Значит, выпустили нас с Алексеем из детдома, когда восемнадцать лет стукнуло. А мы с первого класса дружили и тут решили пожениться. Как же – в самостоятельную жизнь выходим! Ну, расписали нас, комнатку дали от государства – восемь метров возле туалета в дремучей коммуналке. И зажили мы самостоятельно. Денег нет, работы не найти приличной, потому как делать ничего не умеем, и по хозяйству тоже ничему нас не научили – жили-то в детдоме на всем готовом. Алешка учиться хотел, в институт поступил на инженера. Дали ему стипендию и пособие как сироте, вот и все деньги.

Я пожала плечами: сама живу в такой же комнатухе, все ж таки их двое было – молодых, здоровых. Люди из провинции приезжают, вообще угол снимают, и то ничего.

– Так и маялись пять лет, пока он учился, – продолжала мать, – а перед самым дипломом случилась беда. Подрабатывал он ночами на заводе химическом. Заснул, да и не успел вовремя аппарат выключить. Там какая-то гадость перелилась, чуть пожар не начался. Оборудование старое было, давно его менять пора. А тут такой удобный случай подвернулся – начальство на Алешку все и свалило. Никто из людей не пострадал, зато следователь такая скотина попался – все орал про экологическую катастрофу и про химическое заражение. В общем, начальство, конечно, отмазалось, все обрадовались, что нашли крайнего, и получалось, что Алешке – верная тюрьма. И загремел бы он на зону вместо диплома, но тут нашла его эта Валерия Львовна.

– Только не говори, что она работала на том самом заводе или в детдоме, – усмехнулась я, – не поверю.

– Твое дело! – отмахнулась мать.