Монастырь (СИ)

Аббат спокойно уселся на стул среди всего разведенного братом Гиральдом бардака.

– Мы с вами взрослые и образованные люди, – начал он спокойно. – И вы прекрасно знаете, откуда и каким образом я получил это аббатство, иначе бы я никогда не позволил проводить у себя столь опасные опыты. Вы знаете, за что я был осужден семь лет назад, когда покидал пределы государства... И прекрасно ведаете, что для всех вокруг значит знание. Ненависть. Только ненависть окружает тех, кто пытается обуздать и подчинить природу. Святая святых мироздания. Божественное должно быть сокрыто – такова позиция Инквизиции. Но я совершенно иного мнения. И не побоюсь сказать, я против того, чтобы человечество стояло на месте, брат Гиральд. Когда меня пытались возвести на костер, я четко понял. Лишь власть и деньги делают прогресс. У меня иного способа не было. Да, я поступаю дико. Да, мои методы дурны. И я тоже увлечен своими страстями, но ради ордена, в котором состоял почти пятнадцать лет, я готов принять любое ваше теперь решение.

– Прекрасная речь! Можно даже сказать, соблазнительная... – Внезапная усмешка исказила и без того не особо гармоничное лицо Гиральда. Отлепившись от стола, он подошел к сидевшему аббату, наклонился и испытующе посмотрел тому в глаза: откровение или игра? И то и другое интересно. Делаем ставки? Бегут в будущее нити вариантов, и везде исход темен.

– И знаете... я соглашусь на Ваше предложение! Так какую личину мне надлежит надеть?

– Монаха. Обычного монаха. – улыбнулся аббат, поднимаясь, – и гореть мы будем вместе, если наши тайны раскроются. Потому верьте мне.

Себастьян обошел Гиральда и, не попрощавшись, вышел на улицу. Инквизиция была все ближе.

Что ж, простое решение позволяло не плодить сущности без надобности. Отныне бывшие побочными занятия – ведение реестра монастырского имущества, надзор за работой трапезной и ремонт хозяйственных механизмов – станут основными. Добропорядочный брат-келарь постарается явить подобающие христианские добродетели и неукоснительное соблюдение монастырского устава. Какие плоды принесет такая тактика и насколько честен аббат – покажет время, решил Гиральд. Пока же надлежало завершить начатое и уничтожить лабораторию.

Два экземпляра монографии были почти собраны. Осталось только приложить последние выписки и результаты опытов и упаковать рукопись в промасленную кожу, приложить к каждому свертку набор отобранных линз, упаковать еще раз. Один – аббату, второй – в личный тайник. Последний штрих -сопроводительное письмо к аббатскому экземпляру рукописи. Что же касается тайника – письмо, в котором шифром говорилось об его устройстве и расположении, было отправлено настоятелю родной обители еще полгода назад.