Монашка и дракон

Чешуя была темная и крупная, размером с ладонь, но на кончике морды и между глаз — светлее и мельче. Пасть приоткрылась, показав острые зубы с удлиненными клыками. Теперь рядом со мной не было человека, а только чудовище — невероятно сильное, жестокосердное… Оно замерло передо мной, чуть покачиваясь из стороны в сторону, как настоящая змея, которая решат — напасть или нет.

Я осторожно погладила дракона — коснулась каменной чешуи там, где она была светлее, и вдруг из волн выметнулись два крыла — перепончатые, огромные, как паруса.

«Держись крепче, — прозвучал в моем сознании странный, нечеловеческий голос. — И не бойся».

Но я совсем не боялась.

Сидя на спине чудовища, я наслаждалась морем, свободой, бескрайними просторами и небес и скоростью. Гидеон в образе дракона плыл, рассекая волны, оставляя пенный след, и соленный ветер бил в лицо. А потом дракон взмахнул крыльями, и мы поднялись на морем.

Полет был похож на головокружение от поцелуев. Плоская змеиная голова повернулась ко мне, и я махнула, указывая, что все в порядке."

"«Держись», — опять прозвучало в сознании, и дракон начал подниматься все выше, закручивая тело спиралью. Наверное, вздумай он взлететь стрелой, как летел, когда спешил в грозу в Гранд-Мелюз, я бы не удержалась. Но он берег меня и все время лавировал в воздушных потоках, чтобы я не соскользнула с его спины.

Вскоре приноровилась к полету и подняла глаза к звездам. Вот они! Так близко! И кажутся такими огромными!

В черном небе белоснежными брызгами разливался Млечный Путь, и Звездный Дракон тянулся к золотому яблоку — своему настоящему сокровищу.

Я ткнула в небо пальцем, отмечая звезду Растабан, потом нашла Арракс и не сдержала удивленного возгласа:

— Она двойная! — закричала я, хотя не понимала, слышит ли меня дракон, да это было и не важно — слышат меня или нет. — Арракс — двойная звезда! Вот почему «Всадник»! Это всадник на драконе!..

Дракон расправил крылья и начал медленно снижаться.

Потом мы плавали в море, и Гидеон, снова превратившийся в получеловека, слушал, как я поверяла ему свои мысли.

— Драконы перестали рождать детей, потому что утратили любовь и тем самым сами отсекли себя от божественной благодати, — говорила я. — Не небеса отказались от вас, а вы отказались от небес. Потому что забыли, для чего были созданы драконы!

— Для чего же? — спросил он. — Чтобы вызвать ненависть людей и сплотить их?

— Нет! — я вскинула указательный палец. — Писание, глава сто третья, стих двадцать пятый и двадцать шестой: «Он кипятит пучину, как котёл, и море претворяет в кипящую мазь; оставляет за собою светящуюся стезю, и бездна кажется сединою. Нет на земле подобного ему.