Монашка и дракон

Рубашка намокла и прилипла к телу, и я подтянула ее повыше, чтобы не спутывала ноги. Гидеон заложил руки за голову, словно лежал в постели, и улыбался, наблюдая за мной, блестя зубами.

— Что-то вы слишком веселы, милорд, — сказала я, и голос мой странно прокатился над волнами — как будто во всем мире остались только мы вдвоем, дракон и я. — Я думала, вы жестоко страдаете, когда превращаетесь, а это было всего лишь притворство?

— Нет, не притворство. Но в воде боль чувствуется меньше, а в море ее совсем нет.

— Почему же вы не живете здесь? — я запрокинула голову, наблюдая за звездами. Я обнимала Гидеона за шею, и не заметила, в какой момент он начал обнимать меня.

— Раньше жили, — дракон гибко перевернулся, обвив меня хвостом, и теперь я словно сидела на стуле, возвышаясь над волнами. — Ты чувствуешь дыхание моря?..

Я прислушалась. Море и в самом деле дышало — мерно, спокойно, как огромное существо.

— Оно живое! — восхитилась я.

— Оно настоящее, — подтвердил Гидеон, прижимая меня к себе все крепче.

Его объятия смущали, взгляд стал совсем шальным, и голова у меня закружилась.

— Простите, милорд, — заговорила я, пытаясь отвлечь его разговором, — хочу кое-что спросить и заранее прошу прощения…

— Говори уже, — засмеялся он.

— Я только что лежала на вас, и не ощутила… не ощутила того самого? — я взглядом договорила то, что постеснялась сказать словами.

— И не ощутишь! — развеселился он. — У драконов все иначе, чем у людей!

— Но почему вы то наполовину дракон, то полностью дракон?..

— Чем дольше ты дракон, тем больнее становиться человеком, и наоборот. Но человеком быть приятнее, можешь мне поверить. И если бы не суббота, драконов, пожалуй, не осталось.

Он говорил все тише, а потом замолчал, и только дыхание моря нарушало ночную тишину.

Гидеон вдруг потянул ворот моей рубашки, и ткань разошлась под его руками. Я не успела удержать ее, и в одно мгновение осталась совершенно обнаженной. Дракон удержал меня, когда я хотела прикрыть грудь.

— Разве ты не чувствуешь, что так надо? — сказал он, отводя мои руки. — Что в море не должно быть никаких преград?

Да, я это чувствовала, и стыда не было. Так и должно быть — зачем морю человеческие одежды? Ведь при сотворении мира не было одежд — ни у рыб, ни у птиц, ни у человека.

— Сейчас я превращусь полностью, — шепнул Гидеон. — Ты не испугаешься? Просто держись за меня крепче.

— Не испугаюсь, — пообещала я, ухватившись за гребни на его хвосте. Они были совсем не острыми, но твердыми, как костяные пластины.

Гидеон отпустил меня и погрузился в воду по макушку. По чешуйчатому телу прошла судорога, и вот из воды поднялась змеиная голова — огромная, плоская, с круглыми желтыми глазами.