Молчи обо мне

— Я не могу больше работать на вас.

Ее нарочитое «выканье» выжигает те странные путанные чувства, которыми я упивался последние часы. И не остается ничего, кроме отвращения к себе за то, что я стал источником ее ужаса.

— Я прошу прощения за несоблюдение рабочей субординации, — говорю холодным, скупым на эмоции голосом. — Сожалею, что это поставило под удар вашу карьеру, а меня чуть не лишило ценного сотрудника.

— Спасибо, Лука, — с облегчение выдыхает она.

— Я не закончил, Евгения."

"Теперь Левитская паникует, и мне хочется продолжить разговор с закрытыми глазами, потому что находиться рядом с женщиной, которая видит в тебе мудака с полномочиями, просто невыносимо.

— Вы никуда не уйдете, потому что нуждаетесь в этой работе и любите ее. А мне нужен специалист вашего уровня — я не согласен на меньшее. Обещаю, что избавлю вас от необходимости видеться со мной тет-а-тет, кроме официальных поводов.

Она молча ждет. Чего? Извинения?

Я передергиваю плечами, подхожу ближе и в одно движение вытряхиваю содержимое коробки на столешницу. Что-то падает на пол, что-то катится по стеклянной поверхности со странным мелодичным звуком.

Мне нужно увидеть, что она снова смотрит на меня со знакомым безразличием.

Но паника все еще там, в болотной зелени настороженного взгляда.

— Считаю инцидент исчерпанным, — подвожу черту под препирательством и быстро выхожу, чуть не поддавшись желанию, вопреки всем законам логики, здравого смысла и моих громких обещаний все-таки бросить ее на стол и отодрать.

Глава пятьдесят вторая: Одиночка

В декабре, за неделю до Дня Рождения, у Хельга поднимается температура — и на щеках появляются характерные высыпания.

Мой сын заболел ветрянкой.

Как раз, когда у меня на носу важный этап внедрения нововведения, и я не могу не быть на работе. Максимум, на что могу рассчитывать — часть рабочего дня проводить дома, как андроид, подключенная к скайпу и веб-камере.

Таня пытается успокоить меня, говорит, что даже лучше, что он переболеет так рано, но я все равно дергаюсь, потому что первые дни температура почти не опускается ниже отметки в тридцать девять градусов. Я с гарнитурой в ухе и сыном на руках наматываю миллионный по счету круг почета, отдавая указания своим сотрудникам и стараясь не выпускать ни дну деталь. И каждые полчаса меряю Хельгу температуру. И на несколько суток забываю о сне.

Я морально истощена.

Я едва держусь, чтобы не сломаться.

Потому что эти два дня Игорь приходит домой только чтобы сменить одежду, спросить, как у нас дела и, не дождавшись ответа, уехать к сыну. Потому что там без него не справляются. Потому что там он нужнее.