Обет молчания

Долгое без опаски смертельного исхода избиение, демонстрация безразличия как к жизни, так и к показаниям подследственного (приспичило — на пиши, а нам с тобой заниматься охотки нет), и как результат его неизбежный страх упустить последнюю возможность сохранить здоровье. Короче, навязывание своей воли с одновременным обесцениванием предлагаемого товара. Базарный ряд за полчаса до закрытия рынка. И показная, ладно, можешь болтать, если трудно ручку держать, уступка в конце — цени доброту следователей. Кто в таких обстоятельствах откажется от разговора? Кто, оттягивая — момент возвращения баскетболистов-костоломов, не будет страдать многословием, вспоминая и подробно рассказывая о все новых и новых фактах.

Они попали точно в цель. Правда, в моем случае но совсем в ту, которую брали на мушку. Но попали!

И я начал говорить: длинно, путано, нарываясь на дополнительные вопросы, которых так и не последовало. Потому что если бы я просто молчал, меня просто бы били. На том и строился их расчет.

Диалога не получилось.

Получился монолог. Причем тупой монолог. Я нес всякую ахинею, сн молча выслушивал ее. Два болванчика — один с шевелящимися губами, другой с согласно покачивающейся головой. Вернее, один болванчик, а другой — просто болван, переоценивший свои силы.

— Все? — спрашивал собеседник, когда я замолкал более чем на две минуты.

— Нет, — отвечал я и снова, но чуть другими словами повторял то, что излагал ранее. Короче, сказка про белого бычка.

Он так же добросовестно прослушивал знакомую, из серии мало что видел, мало что слышал, но все готов рассказать, сказочку, делая пометки в лежащих на столе листах.

— Теперь все?

Далее тянуть волынку было бессмысленно.

— Теперь все!

Я проиграл.

Собеседник собрал бумаги и вышел. Ничего не объясняя.

За его молчаливым уходом могло последовать все что угодно: возвращение костоломов, слепой выстрел в голову из невидимой щели в стене, пожизненное заключение. Все — кроме освобождения.

Но последовало то, что я в своих предположениях даже не рассматривал.

Меня потревожили только через сутки. В помещение вошел свежий, которого я еще ни разу не видел, человек. Одно это уже было странно. Заговорщики не любят без крайней необходимости демонстрировать новые лица. Человек сел за стол, коротким жестом отослав всю охрану.

Неужели поклевка? Неужели изжеванный рыбьей мелюзгой живец таки привлек внимание крупной рыбины?

— Зачем вы явились к нам?

— Я уже говорил — предложить информацию.

— В обмен на что?

— На жизнь.

— Но, оставаясь на свободе, вы ее имели изначально."

"— Увы, нет. Я стал слишком опасен своим старым хозяевам. Тому есть основания. Вопрос моей ликвидации — это вопрос только времени. Системе может противостоять только система. Например, ваша.