Обет молчания

Черт бы со всем прочим, что рядом с ним располагается!

От удара, от моих судорожно сжатых ног внедренный в мое тело «клоп», конечно, включился. Он же железный, ему же все равно, от каких нагрузок врубаться: давления прилежащих мышц или удара носка ботинка в мужское достоинство. Соответственно за полтораста тысяч метров отсюда включился магнитофон, протащил через звукозаписывающую головку несколько миллиметров намагниченной проволоки, зафиксировал мои мычания, всхлипы и стенания.

— Вставай!

Да встаю, встаю. Не надо так беспокоиться. Я и сам на этом холодном полу залеживаться не желаю.

Вбрасывание. Глушение. Блок.

Команда юношей в рубашках с засученными рукавами продолжает вести в счете. Я бы тоже в эту игру поиграть не прочь. Их головами. Да жаль, руки и ноги связаны. А может, и к лучшему, что связаны. А то у этой команды пару очков отыграешь, тренеры замену объявят, новые партнеры понабегут, со свежими, нерастраченными в спортивной борьбе силенками. Худо тогда моему, почти оторванному от плеч «мячику» придется.

— Вставай!

Новый удар ногой в согнувшуюся спину, в связанные и завернутые за нее руки. Хоть бы что спросили для разнообразия. А то бьют и бьют. Потом надумают вопрос задать, а я уже ответить не смогу.

Следующая технически безупречно исполненная серия.

Я теряю сознание. Натурально. Без симуляции.

Отяжелевшим, ни на что не реагирующим мячиком им играть скучно.

Перерыв.

Все-таки, похоже, меня просто забивают. Как случайно напакостившего бездомного, которого некому защитить пса. Тогда я возвращаться не буду. Тогда я лучше умру в отключке. По крайней мере это будет не так болезненно.

Но умереть в блаженстве беспамятства мне не дают. На мою голову выплескивается ведро ледяной воды, на моих палачей поток отборных ругательств.

— Кто приказал? Кто?.. Кто допустил?.. Как вы смели?.. Смирно!.. Мать вашу!.. Отвечать!.. Вашу мать!.. Ать… ать… ать… Кругом!.. Шагом марш! Арш… арш… арш… ать… мать…

Кто же это разливает такие сладкоречивые для меня речи? Кто, не боясь навлечь на себя опасность, одергивает зарвавшихся хулиганов? Откуда взялся этот ангел-хранитель? С небес? Или из находящейся за стенкой караулки? Боюсь, что из караулки. В добрых ангелов меня верить отучили. Жизнь отучила!

Палачи, топоча подошвами, покинули помещение. «Ангел» остался.

— Что же они с вами сотворили! Ая-яй! Ведь так можно убить…

Здрасьте-пожалуйста! Это, что называется, дальше ехать некуда! Похоже, меня здесь за случайного простака-недоумка держат, если такую навязшую на зубах репризу разыгрывают. Одни бьют — другие жалеют, третьи, которые первых и вторых сюда заслали, в ожидании руки потирают. Одни плохие, другие хорошие, третьи умные.