Обет молчания

Для того чтобы спускаться дальше, было необходимо активное участие моего пристегнутого провожатого.

— Давай, давай, лезь! — приказал следователь, подгоняя замешкавшегося оперативника. — Хотя нет, погоди минутку. — Он наклонился и двумя пальцами выудил из кармана моего «багажа» ключ от наручников. — Еще выронишь ненароком. Потом ищи-свищи.

Ну следователь! Ну подарок! Он что, мои мысли читает? Или просто от природы такой вредно-пакостный. Ладно. Теперь пусть пеняет на себя. Теперь другого выхода, кроме как силового, у меня не осталось.

Я сделал еще шаг вниз и, поскользнувшись на мокрой скобе, сорвался вниз. Я упал безвольным кулем. Я упал бы до самого дна, если бы не был пристегнут наручниками к наполовину оставшемуся на поверхности оперативнику.

— Ой! О-ей! О-е-ей! — что было сил заорал я.

— Ах ты, черт! — вскрикнул, заскрипел зубами оперативник."

"Стальное кольцо наручников рывком впилось ему в кожу руки. Могу представить, как ему было больно, потому что так же больно было мне.

— Ой, мамочки! Ой, больно! Ой, не могу! — верещал я извиваясь на своем конце наручников. — Ой, оторвется рука совсем!

Я дергался так, что скоро почувствовал, как сверху закапала кровь. Точно так же кровь текла по моему изрезанному запястью.

Конечно, я мог зацепиться за скобу и остановить свои идиотские болтания. Но зачем? Зачем мне облегчать жизнь своего незваного по стальным узам напарника? Наоборот, я все больше дергал железную узду, все более погружая острые грани браслетов в его кровоточащую плоть. Одновременно бестолково болтающимися из стороны в сторону ногами я отталкивал пытающихся мне помочь оперативника и оператора.

— Все, мужики, не могу больше. Отцепите этого идиота! — вскричал наконец, не вытерпел мой телохранитель.

— Отцепите меня! А то помру! Отцепи-и-ите!! — повторил я его просьбу, но на сотню децибелов громче.

Такого эмоционального напора следователь не вынес. Он быстро достал ключи и отстегнул браслеты. Я упал вниз. Упал уже практически свободным!

— Встать! — заорал благим матом забрызганный с ног до головы дерьмом оперативник, тыча мне под ребра пистолет.

Если бы он не так громко орал и не так больно тыкал, я, возможно, обошелся бы с ним мягче. Но он все никак не останавливался…

Я ударил его сжатыми костяшками пальцев в глаза. Он заорал еще громче, но тревожить пистолетом мой бок перестал. Ему повезло, он легко отделался. Очень легко — только болью и частичной слепотой. Я мог ударить и открытыми пальцами.

Оператор, судя по реакциям, был только оператором и реального представления о рукопашных поединках, тем более в канализации, не имел.

— Стой смирно и не отрывай глаз от люка! — приказал я ему, легонько, для острастки, ткнув ногой в шею.