Обет молчания

Хотя все думали, что для заложников! Не для заложников — для картин! А картины, под пожар, снесли в один зал, как бы окна ими прикрывать.

И все у них срослось — заложники, картины, бомбы, бензин. И никому никогда в голову бы не пришло… И не придет! Кто после крови, трупов сообразит, что заложники — лишь операция прикрытия? Лишь отвлекающей маневр совсем в другой операции. В главной операции!

И Эрмитаж загорелся.

Должен был загореться! Не мог не загореться! Даже если бы все заложники вдруг испарились. Даже если бы их не стало — пожар должен был состояться! Не было у них иного выхода. И это еще очень благополучный исход! Молодец Магомед, он менее жестокосердечен, чем эти интеллигентные дяди. Он не стал жечь картины вместе с людьми, а дал людям возможность уйти, и лишь потом начал стрелять в Османа и бутылки. Но зачем он стрелял в Османа? Убрал свидетеля, который догадывался об истинных целях? Вернее знал, потому что был в деле. Был, да весь вышел!

А все эти носилки, трупы, санитары — это уже импровизация. В ответ на перекрытый канал воровства. Но очень сильная импровизация!

И еще поэтому им нужен был пожар. Больше, чем изначально. Вынести остаток картин без «фейерверка», без всех этих штурмов, захватов и суеты было бы невозможно. А когда стреляют, когда пожар, паника, раненые, трупы, сирены… Тогда запросто.

Что они и сделали! Вынули картины из рам, запихнули в носилки с двойным дном, бросили на них мертвецов и пронесли через все кордоны.

И кто бы мог подумать, кто мог догадаться? В этом содоме и гоморре? А он, грешным делом, думал, что на носилках фугасы. Наивный… И выходит, что те лишние жертвы, в том числе, на его совести, потому что это он «заткнул» Зимнюю канавку. И им пришлось… Что очень печально. И теперь — до конца жизни не забыть! Но откуда ему было знать… Как и всем!

— Где те первые картины?

— Что? Я не знаю. Я не отвечаю за транспортировку. Думаю, они уже пересекли границу. Уверен, что пересекли.

— Заказчика вы, конечно, не назовете?

— Нет. На меня вышли люди, через Интернет. Сделали предложение. Я вначале отказался, но они посулили деньги и пообещали…

Что еще можно пообещать, чтобы учинить такое безобразие?

— Они пообещали мне оставить подлинники Моне. Я его почитатель.

Ах, он еще и почитатель! Эстет на костях жертв.

— Я не смог отказать. Тем более я не думал ни о чем таком страшном. Меня заверили, что жертв не будет, что все случится без крови.

Ну да… обещали.

— Вы всё сказали?

— Да, всё. Всё, что знал. Поверьте мне…

Тогда все очень печально — оборвалась цепь. Опять! Вылетело звено! Уже не первое! Ушел заказчик с картинами через кордон. Возможно, окончательно. Но всё равно нужно думать. Нужно искать. Нужно сопротивляться. До конца! До самого-самого краешка!

* * *Карта большой страны с сумасшедшим периметром.