Обет молчания

У нас, блин, связь — говори сколько хочешь, хоть целый день! Осман потребовал — нам безлимит дали. Они что угодно дадут, если Осман скажет! Осман — великий воин!

Из дверей вышел боевик, махнул рукой. К нему подбежал офицер.

— Осман приказал привезти одежду для наших братьев. Самую дорогую. И чтобы из лучших магазинов. И куртки из натуральной кожи! Понял?

Офицер кивнул.

— И еще жратвы и вина из ресторана. Много! Мы будем праздновать их освобождение!

Ну и чего им тут не жить, когда все бутики и рестораны в их распоряжении?

* * *Появились новые лица, причем без масок… На всех новенькая с иголочки одежда. Сильно недешевая. А лица серые и глаза волчьи. Откуда они? И почему без масок? Если без масок, значит, силовики их знают и скрывать им свои физиономии бессмысленно. Похоже — это зэки."

"Осман потребовал освобождения своих земляков, и их освободили! Теперь он потребует оружие — и получит его. И вручит каждому новому бойцу автомат с полным боекомплектом. И без того безнадежное положение станет еще более безнадежным!

Новые бойцы, недавние зэки, бродили среди заложников, внимательно присматриваясь к ним. Они смотрели на женщин, которых не видели несколько лет.

Женщины были усталые, грязные, они не мылись уже много дней и дурно пахли, но это были женщины! А некоторые молодые и симпатичные. Бывшие зэки наклонялись к ним и пытались заговорить.

— Блин, она чего молчит, она немая, что ли?

— Она иностранка.

— О-о, блин! Я никогда иностранок не имел. А вы как их — часто?

— Нет, Осман запретил.

— А нам? Я на зоне три года как… Поди, спроси, может, разрешит. Ну хоть по разику?

Пошли, спросили.

Осман разрешил… потому что «братья».

— Осман сказал, чтобы иностранок не брали. Только русских. И чтобы тихо.

Но тихо не получилось.

Боевики разбежались, выбрали себе женщин, схватили за руки, потащили из толпы. Но жертвы, почуяв неладно, закричали, стали хвататься за соседей. Женщины-заложницы из толпы тоже вцепились в несчастных, не отпуская от себя.

— Ах вы, старые шлюхи! — заорали злобно боевики и стали бить защитниц по рукам и по лицам.

Но те держали!

Мужчины, которые до того прятали глаза, были вынуждены встать, придвинуться. Иностранцы что-то закричали на своих языках. Кто-то отчаянно завизжал. Поднялся невообразимый гвалт. С минуты на минуту могла начаться драка, в которой у заложников не было шансов.

В этот момент один из боевиков, охранявших зал, вскочил на ноги, вскинул автомат и дал длинную очередь поверх голов.

Пули защелкали, ударили в стены. И ударили в окна. Пули разбивали рамы, прошивали, дырявили картины. Дырявили нагие мужские и женские тела, лица, мадонн с младенцами, вельмож и королей, старинные замки и однажды уже убитую дичь на натюрмортах.

Посыпалась штукатурка. Все, включая боевиков, испуганно присели.