Обет молчания

Ужаснее, чем когда Осман грозил ножом заложнице. Вот так, при всех, публично плюнуть в мировой шедевр… Значит, он может и ножом… и облить бензином. Он может всё что угодно!

Дама на портрете безучастно смотрела на мир, на журналистов, по ее лицу текла слюна, а она чему-то улыбалась.

— Повторяю, передайте всем, что через час я убью заложницу или порежу картину. Я еще не решил, что сделаю…

Репортеры разнесли информацию. Телевизионщики передали на спутники «картинку». И во всем мире увидели девушку с запрокинутой головой и беззащитной голой шеей, у которой блеснул нож. Увидели мировой шедевр, по которому что-то сползало и капнуло на пол.

Портрет узнали. Так это же Мане! Трудно поверить, что такое возможно…

Осман демонстративно посмотрел на часы.

Это был его миг славы — его увидел и узнал весь мир. Он сидел в царском кресле и самодовольно ухмылялся. Он действительно был готов исполнить свою угрозу, потому что настоящий мужчина не должен отступать от своих слов. Если он сказал, то должен сделать! Так учили его с самого детства. Это было страшный ход. Шантаж планетарного масштаба.

— Что он творит гад, что творит! Где идет «картинка»?

— По всем новостным каналам. И по Интернету.

— Какого хрена? Вы что, не могли закрыть передачу?

— Люди Османа отсматривают трансляцию CNN, чтобы контролировать ситуацию. И потом, там иностранные репортеры. Мы не можем им приказать…

— Не можете? А что вы можете?!

На кремлевские телефоны, в Администрацию Президента, в Министерство культуры, на все доступные номера стали поступать звонки со всего мира.

— Как вы допустили, чтобы такое…

— Что вы делаете…

— Это же Мане.

— Заложница…

— Вы не можете допустить, чтобы в прямом эфире…

Звонки, звонки, звонки…

— Прямой провод из канцелярии Белого дома. Просят принять меры…

— Звонок Генерального секретаря ООН. Он выражает тревогу…

— Приемная канцлера Германии. Это их заложница! Немка. Они требуют выполнить условия…

Весь мир сошел с ума.

— Он переиграл нас.

— Кто?

— Этот сукин сын! Этот… как его…

— Осман.

— Он сделал нас! Если теперь перед камерами он убьет девушку или порежет картину, то на нас ополчится весь мир. Не Осман — мы станем варварами. Что он требует?

— Самолет.

— Ну так дайте ему самолет!

— Но…

— Готовьте, готовьте борт, вашу мать!

— Мы не успеем…

— А вы успейте! Вы наизнанку вывернетесь, но успейте! Если что, снимите пассажиров с рейса и освободите борт…

Пятьдесят пять минут… Пятьдесят шесть… Пятьдесят семь… Пятьдесят девять… Осман встал, подошел к заложнице. Поднял руку — показал всем часы.

Журналисты замерли. В зал вбежал человек и крикнул:

— Борт будет готов через пятнадцать минут!

Осман покачал головой. Он был мужчина и должен держать слово.

Заложница закрыла глаза и шепотом молилсь.