Обет молчания

— Ты что, дядя, рехнулся? — не испугался, но удивился парень, намереваясь сбросить деда и немножко потоптать его ногами.

Но не успел — дед потянул концы веревки в стороны, и петля, сойдясь над адамовым яблоком, сдавила горло. Парень задергался, попробовал вырваться, но дед, как клещ, вцепился ему в спину, не ослабляя хватку.

«Это как же?!» — успел подумать телохранитель, потом захрипел, забил, замахал бестолково руками и рухнул лицом в пол…

* * *Главный Телохранитель проводил внеочередной инструктаж по поводу повышения бдительности. Он требовал поднять, усилить и поддерживать, не ослабляя, как будто это была не бдительность, а что-то иное.

— Я прошу о любых случайностях, самых незначительных, докладывать лично мне. Гулянки, пьянки, баб ваших и прочую кобелиную муру лучше отложить до времени. Успеете еще. Ясно?

Телохранители опустили глаза. Парни они были здоровые — кровь с молоком и избыточным тестостероном. Таким без «муры» никак нельзя! Но с начальством спорить не приходилось.

— Я спрашиваю: ясно?!

— Так точно! — ответствовали хором телохранители.

«О чем такой кипеж? — недоумевали они. — Из-за Петрухи, что ли? Вот чудило, подвел всех под монастырь. Мужской. Ну, не сволочь ли! С каким-то чудаком справиться не мог, а теперь за него страдай от воздержания».

— Особую осторожность соблюдать за периметром. Это за забором, точнее, за многими заборами, за которыми обитают простые граждане.

— А что бояться-то? — спросил кто-то.

— Не знаю, — честно ответил Главный Телохранитель. — Но лишняя осторожность не помешает.

— Может, нам по трое ходить?

Но Главный Телохранитель шутки не понял.

— Может, и по трое…

* * *Когда удавленник пришел в себя, он уже не лежал на полу мордой в ламинат, а сидел в кресле. Руки его были примотаны скотчем к подлокотникам, ноги к ножкам, голова к высокой спинке. Он был распят и обездвижен. Во рту у него торчало что-то мягкое и дурно пахнущее. Похоже, его собственные носки.

— М-м! — промычал удавленник.

— А? Чего? — ответили ему.

— М-м-м!!!

У окна против света стоял дедок. Расчетливо стоял, так, что лица не рассмотреть.

— Очухался, — обрадовался дед. — Это хорошо. А то и помереть мог, ненароком. Вона ты какой бугай здоровый, вот мне и пришлось… Чуток не рассчитал я.

Телохранитель забился в кресле, пытаясь высвободиться. Кресло поскакало по ламинату.

— Ты чего это, чего? — подивился дед. — Чего бузишь-то? Нам с тобой лишний шум ни к чему.

— М-мм-ммм! — бился связанный пленник.

— Ну ты, паря, горячий, — вздохнул дед. И обвил вокруг кистей рук толстую веревку. — И чего тебе неймётся? — Подошел ближе, приноравливаясь и растягивая в стороны концы удавки.

Пленник замер, выпучил глаза. Умирать второй раз ему не хотелось.