Обет молчания

И уже почти нашел, даже сделал три фотографии для личного дела, но отдать их в отдел кадров не успел… Потому что его, на улице, среди бела дня, замела милиция.

— Что ж ты, голубчик, делаешь? Это ж тебе не Афган! — укоризненно сказал ему сержант, застегивая на руках наручники.

— А чего я сделал-то, чего? — удивился он.

— Что сделал — то уже сделал.

В отделении его посадили в «обезьянник», а потом потащили к следователю.

— Как же ты так? Как тебя угораздило-то? — сочувственно спросил следователь. — Только из армии — и на тебе!

— А чего я сделал? — вновь спросил он.

— Это я у тебя хотел узнать, — многозначительно сказал следователь. — Если сам признаешься, может, условно получишь.

— А в чем мне признаваться? Не в чем мне признаваться!

— Ну, как хочешь, — пожал плечами следователь, Доставая из стола какие-то фотографии.

На фотографиях был труп с проломленной головой.

— Узнаешь?

Он замотал головой, потому что лицо мертвеца ему было совершенно незнакомо.

— А это?

Следователь бросил на стол какие-то осколки, засунутые в целлофановый пакет, запечатанный биркой.

— Что это?

— Это — орудие убийства, — популярно объяснил следователь. — На котором обнаружены твои отпечатки пальцев. А это, — махнул в воздухе какими-то листками, — собственноручные показания свидетеля, видевшего, как ты с покойным распивал спиртные напитки, а потом шарахнул его по башке вот этой самой бутылкой.

— Я?

— Ну не я же!

Ничего такого он не помнил. Совершенно.

— Ты мне тут дурака не изображай, — посоветовал следователь. — «Пальчики» есть, свидетели тебя видели — чего еще надо?.. А добровольное признание облегчает душу и уменьшает срок. Давай колись, а я тебе явку с повинной оформлю.

— Да не убивал я никого! — вспылил он.

— Ты просто не помнишь, — посочувствовал ему следователь. — Ну пришел из армии, ну запил, повздорил со своим собутыльником — с кем не бывает. Но убивать-то его зачем было?

— Я же говорю вам — я никого не убивал!..

— Это ты суду расскажешь, — пригрозил следователь.

Он так все и рассказал.

За что ему дали шесть лет строгого режима.

Но в колонию сразу не перевели, а поместили в камеру-одиночку на «пересылке». Если бы он был опытный зэк, он бы сразу понял, что здесь что-то не так, но он мотал первый срок и ничего еще не знал.

Он не отсидел и недели, когда однажды дверь камеры раскрылась и в нее вошел… майор. Хотя и в гражданке. Но тот самый майор, что обещал им ранний дембель и свое обещание выполнил.

— Как же ты так, парень? — обвел брезгливым взглядом камеру майор.

— Я не убивал, — глухо ответил он, зная, что ему все равно никто не поверит.

— Убивал — не убивал, теперь уже не важно. Давай лучше подумаем, как тебя отсюда вытащить.

Думали недолго и не вместе.