Молчание цвета

Ничто не изнашивает так, как раскаяние, признается близкий человек, и я вдруг пойму, что каждое расставание и есть повод для раскаяния. Повод вылинять, выцвести, облететь.

Ночь накинет на крыши домов вещаное покрывало небес, рассыплет звездную мелочь, выпустит летучих мышей. В этом городе так мало необходимых мне людей. Без которых я – ополовиненный сосуд, высохшее русло реки, забытая марионетка театра теней. В этом городе так мало любимых людей! И разлука с каждым – вечность.

Лета стало мало, совсем на донышке, лета стало ровно столько, чтоб попрощаться и отпустить. Во дворе, гремя пустой баночкой из-под монпансье, играет в классики жизнь.

Осень"

"– Такое ощущение, будто я оказалась в одной из твоих книг, – признается Аня, оглядывая залитую теплом узкую и долгую улочку.

На миг я теряю дар речи.

– Не представляешь, какой это для меня комплимент!

Мы стоим во дворе полуразрушенного дома. От когда-то прекрасного строения остался каменный каркас. Внутри растут липы, упираются ветвями в стены и крышу. Это, наверное, все, что нужно знать о моих книгах.

Иногда я привожу в Армению группы туристов. Небольшие – по шесть-двенадцать человек. Организатор этих поездок, Клуб Кожухова, перечисляет часть выручки благотворительному фонду «Созидание», попечителем которого я являюсь. Выгодная во всех отношениях история: я знакомлю людей с родиной, фонд получает какое-то количество денег, которые распределяет чаще всего на лечение детей. Реже – на стипендиальную программу для талантливых детей из малоимущих семей, коих в России огромное количество.

Хндзореск – город в скалах, где обитали пещерные люди. С легкой руки одного из наших туристов теперь мы его в шутку называем городом армянских троглодитов. Добраться до него – немалое испытание. Четыреста с лишним ступеней вниз, далее по шаткому длинному мосту, перекинутому через глубокое ущелье. Идти нужно по самому центру, шаг в шаг, стараясь не раскачивать мост. На той стороне – церковь святой Рипсимэ: крохотная, с пологой крышей, заросшей травой. Трава выгорела на солнце, и от этого кажется, что купол церкви покрыт одуванчиковым пушком.

– Здесь все такое наивное и простое, словно сделанное детскими руками, – выдыхаю я.

Но восторженный настрой сбивает голос одной из туристок.

– Всех бомжей Москвы собрать и сюда привезти! – мечтательно тянет она, разглядывая пещерный город.

Недоумевающее «за что?» гида тонет в дружном хохоте группы.

Отдельное счастье – диалоги. Они потом собираются пестрыми лоскутами в разноцветный плед и греют тебя зимними вечерами.

– Дочери двадцать один, живет отдельно, с молодым человеком.

– Ревнуете?

– Совсем не ревную.