Моя гениальная подруга

Потом я как-то втянулась – пора было готовиться к годовым экзаменам. Я боялась получить плохие отметки и подолгу сидела над учебниками, но не пыталась вникнуть в то, о чем читала. Появились у меня и другие проблемы. Мать сказала, что с такой грудью, как у меня, ходить неприлично, и мы пошли покупать мне лифчик. Она вела себя еще грубее, чем обычно, как будто стыдилась того, что у меня выросла грудь и начались месячные. Она давала мне какие-то советы, но коротко, отрывисто и непонятно, едва ли не с упреком. Если я ее переспрашивала, она поворачивалась ко мне спиной и, хромая, ковыляла прочь.

В лифчике грудь стала выпирать еще заметнее. В последние месяцы перед каникулами меня без конца донимали мальчишки, и скоро я поняла почему. Джино с приятелем растрезвонили, что мне ничего не стоит заголиться перед кем угодно, и ко мне то и дело подваливал то один, то другой и просил повторить представление. Я убегала, скрестив руки на груди, и чувствовала себя виноватой и страшно одинокой. Мальчишки не отставали, они преследовали меня по дороге к дому и во дворе, они смеялись и обзывались. Пару раз я попыталась представить себе, что сделала бы на моем месте Лила, чтобы от них отвязаться, но не выдержала и расплакалась. Я боялась их и почти перестала выходить из дому, разве что в школу, да и то через силу. Сидела и занималась."

"Однажды утром, в мае, меня догнал Джино и спросил – не нахально, а, наоборот, волнуясь, не хочу ли я стать его девушкой. Я ответила, что не хочу, – от злости, из желания отомстить и от смущения, хотя тот факт, что в меня влюбился сын аптекаря, наполнил меня гордостью. На следующий день он задал мне тот же вопрос и продолжал задавать до самого июня, когда, немного позже, чем предполагалось, – у родителей возникли какие-то сложности, – мы, нарядившись в белые, как у невест, платья, все же приняли первое причастие.

Как были, в этих платьях, мы задержались на церковном дворе и сразу после причастия завели грешный разговор о любви. Кармела не могла поверить, что я отвергла сына аптекаря, и поделилась этим с Лилой. А вот Лила меня поразила – не развернулась, чтобы уйти, всем своим видом говоря: «Да кого это волнует?», а очень заинтересовалась. И мы заговорили об этом втроем.

– Почему ты ему отказала? – спросила Лила на диалекте.

– Потому что я не уверена в своих чувствах.

Я ответила на литературном итальянском. Мне хотелось произвести на нее впечатление и дать понять, что, даже если я трачу время на обсуждение мальчишек, я все-таки не Кармела.

Эту фразу я прочитала в «Мечте» и запомнила. Лилу она поразила. Мы продолжили разговор на языке книг, будто вступили в соревнование, как когда-то в младших классах. Кармеле пришлось довольствоваться ролью слушательницы.