Моя гениальная подруга

Она выговаривала эти профессиональные слова так, будто произносила магические заклинания, принесенные ее отцом из заколдованного мира – фабрики Казории, – откуда он, как пресытившийся впечатлениями исследователь, вернулся в тихую семейную мастерскую, к своему верстаку, молоткам, железным болванкам и запахам клея, смешанным с запахами поношенной обуви. Она приобщала меня к этому словарю с таким энтузиазмом, что постепенно я стала смотреть на ее отца и Рино, владевших искусством защищать ноги людей прочными удобными ботинками, как на самых важных в нашем квартале персон. Возвращаясь домой, я не могла избавиться от ощущения, что лишена привилегии проводить целые дни в обувной мастерской, а все из-за того, что мой отец – всего-навсего швейцар.

Меня все чаще одолевала мысль, что в школе я только зря теряю время. На протяжении нескольких месяцев мне казалось, что учеба отнимает у меня все силы. После уроков, неприкаянная и несчастная, я специально проходила мимо мастерской Фернандо, чтобы увидеть Лилу на рабочем месте, за письменным столом в глубине мастерской – худощавую, без намека на грудь, с тонкой шеей и осунувшимся лицом. Я не знаю, что именно она там делала, но она была там, при деле, по ту сторону стеклянной двери, а по бокам от нее виднелись склоненные головы отца и брата. Никаких книг, никаких уроков, никаких домашних заданий. Иногда я останавливалась у витрины и разглядывала банки с обувным кремом, старые сапоги с новыми подметками, новые ботинки на колодках для растяжки. Я рассматривала их, будто была клиенткой и интересовалась товаром; уходила нехотя и только после того, как Лила, заметив меня, помашет мне рукой и снова погрузится в работу. Часто первым меня замечал Рино и начинал строить забавные рожицы, чтобы меня рассмешить. Тогда я в смущении убегала, не дожидаясь взгляда Лилы."

"Однажды в воскресенье я с таким воодушевлением заговорила с Кармелой Пелузо об обуви, что удивилась сама себе. Она покупала «Мечту»[6] и зачитывалась фотороманами. Поначалу это казалось мне пустой тратой времени, но вскоре я тоже начала в них заглядывать, а потом мы стали вместе читать их в сквере, обсуждать сюжеты и реплики отдельных персонажей, написанные белыми буквами на черном фоне. Кармела то и дело переключалась с придуманных историй на свою настоящую любовь к Альфонсо. Я, чтобы не отставать от нее, однажды сказала, что сын аптекаря Джино признался мне в любви. Она не поверила. Ей сын аптекаря представлялся недостижимым сказочным принцем: наследник, будущий аптекарь, синьор, который никогда не женится на дочери швейцара; в общем, я чуть не проболталась о том, как он просил меня показать грудь, а я показала и заработала десять лир.