Моя до конца (СИ)

Я ведь прав? Ты и есть та самая загадочная девушка, о которой никому никогда нельзя было спрашивать?"

"Он обезоруживает меня, и я теряюсь. Не знаю, что ответить, но, кажется, мой ответ ему не требуется. Ветров-старший просто завороженно глядит на картину своей умершей от рака жены и прерывать его не имею права.

Тихо, чтобы не потревожить чужой момент отступаю и возвращаюсь в столовую. Макар сидит, откинувшись на спинку стула. Ноги вытянуты вперед, голова немного запрокинута назад, глаза закрыты. Опускаюсь рядышком и он, сохраняя позу, кладет руку на мое плечо.

— Устал?

— Это место будто силы из меня высасывает, — признается. Голос низкий, хриплый. Ветров будто переплыл океан и сейчас отдыхает. Но только вот океан переплыть невозможно, и он свой собственный, душевный, переплыть не может.

— Твой отец приятный человек, — делюсь впечатлением, на что Макар открывает глаза и хмурит брови.

— Тебе показалось, — бросает коротко и садится ровнее. Теперь его локти лежат на столе, а переплетенные ноги покоятся за ножками обеденного кресла.

— Почему ты с ним так строг? — теперь в нашей паре хмурить брови приходится мне.

— Потому что…

— Потому что я это заслужил, Арина, — Вадим Павлович снова заставляет меня вздрогнуть. Второй раз к ряду и третий раз к ряду — врасплох. Пройдя ближе, занимает свое место и отпивает воду из стакана, смочив горло, — я не был идеальным отцом и у моего сына есть причины злиться, — он выдерживает паузу, чтобы секунду спустя добавить, — Но только так ли ты злишься на меня, сынок? Или эта злость направлена на тебя самого? — добавляет, уперев пытливый взгляд в Макара. Без прикрас.

Глава 36

— Ты пределал этот дом! — не выдерживает Ветров — младший, — дом, в котором жила она. В котором мы были счастливы. — Голос низкий до неузнаваемости. В нем — отголоски старой, запекшейся боли. Ненависти. — Отгрохал эту пустую коробку, чтобы утереть нос партнерам! Из-за своей фантазии! Ты убил все, что связывало меня с ней! — он ударяет кулаком по столу, опрокидывая бокал и никто из нас не решается поднять разбитое о соседнюю тарелку стекло.

Разве имеет значение порядок на столе, если внутри раздрай? В них обоих.

— Да потому что я сходил с ума! — взрывается следом Ветров — старший, — Ты был слишком мал, чтобы помнить, а я не приходил домой, чтобы не пугать тебя своим видом! Своим поведением! Я был похож на сосуд накачанный кровью, сидел на антидепрессантах, новомодных пилюлях, как будто это могло что-то исправить, — в болезненной усмешке кривятся губы, а потом отец смотрит на сына без прикрас. Открыто и уверенно. — Если бы ты не держал меня на этом свете, я пошёл бы за моей Марией.

И в этом тихом голосе столько крика… Того, что Макар, окутанный своей собственной болью не способен услышать.