Мой папа - плейбой

Он никогда не успевал. Кошмарный сон какой-то. Ведь только в кошмарах бывает, что ты куда-то бежишь-бежишь сквозь туман, спотыкаясь и падая, а когда до цели остаются какие-то миллиметры — она ускользает, и ты замираешь, скованный ужасом, сжимая в руках пустоту.

А он всю свою жизнь гнался… И вот итог.

Рядом послышался легкий шорох.

— Далеко же ты забрел…

— Рита… ты что… ты что здесь делаешь?

— Да вот. Проезжала мимо. Думаю, дай заеду… Ну… что такое? Что случилось?

— Ленка умерла… Я… я так и не успел. Опять не успел…"

"От него, наверное, несло, как от помойки. Черт… да он ведь прикончил всю ту бутылку! Но она села рядом и, осторожно погладив Богдана по волосам, опустила его голову себе на колени. И, может быть, от этой нежности, а может быть, во всем виновата горькая — он заплакал. Впервые за долгие, долгие годы.

Глава 21

Рита вела машину максимально осторожно. Притихший Связерский сидел рядом, уткнувшись лбом в стекло, по которому скользили блики проносящихся мимо фонарей. То, что она испытывала в тот момент, было неправильным и опасным. Эти эмоции приближали ее к другим, тем, поддаваться которым она не имела права, но противиться которым не было сил. Мягкая ладошка сместилась с рычага переключения скорости и осторожно накрыла большую руку. Они молчали. Слишком много всего Связерский себе позволил сказать там, у реки. Слишком много правильных слов прозвучало. Тех слов, которые Рита, наверное, хотела услышать. Слов раскаяния и вины. А теперь пришло время молчания.

Богдан повернул кисть и переплел свои пальцы с ее, не позволяя отстраниться. Сердце подпрыгнуло и на бешеной скорости устремилось куда-то вниз. И было просто списать свои чувства на жалость, да только Рита давно уже предпочитала правду. Трепетать ее заставляло другое. Совсем не уместное в этот момент чувство.

— Хочешь… хочешь, я завтра пойду с тобой?

Богдан повернулся к ней лицом. Нерв на его щеке дернулся.

— Нет… Спасибо, но нет.

— Оу… — растерялась Рита. Признаться, она ожидала другого ответа, ну… что ж. Значит, она опять переоценила свою для него важность. Глупо. Как же глупо это все, боже мой…

— Нет, ты не поняла… Я не хочу, чтобы эта грязь тебя хоть краем задела. И Марку… пожалуйста, не говори ни о чем.

Рита пожала плечами. Они оба понимали, что Марику не стоит видеть отца в таком состоянии. Потому-то они и уехали с дачи посреди ночи. Но вот во всем остальном…

— Богдан, тебе нечего стесняться.

Связерский хмыкнул.

— Я стеснялся их всю свою жизнь.

— Немудрено! Ты ведь был ребенком…

— Да… Но, все равно. Пока не говори. Я… сам как-нибудь все ему объясню.

— Как скажешь.

Рита припарковалась на не занятом, к счастью, месте у подъезда.

— Пойдем?

— Куда… — растерянно оглянулся Богдан, осматриваясь.