Мой папа - плейбой

Он так явно представил ее рядом… Как она подкладывает своим мужчинам что-то в тарелку, как смеется над их спорами и улыбается легонько, но уже только ему… Таинственно, искушающе и немного стеснительно. Он еще в восемнадцать сходил с ума от этого странного коктейля.

— Марик… да ты совсем носом клюешь, ну-ка, давай, топай спать.

Полусонный Марк даже спорить не стал. Встал на автопилоте и, не попрощавшись, побрел в дом. Мелькнула мысль, что с уходом сына за столом повиснет напряженное молчание, но этого не случилось. В тишине было уютно.

А потом у Богдана зазвонил телефон. Это был агент, с которым Связерский не разговаривал вот уже… а с того самого момента, когда от души ему съездил по морде. Он немного помедлил, не слишком торопясь брать трубку. Разговаривать со Дагом Богдан не хотел. Тогда бы пришлось решать, как с ним быть дальше, а он еще определенно не созрел для такого решения.

— Привет, брат.

— Привет.

— У меня для тебя дерьмовые новости.

— Ты просто мастер, как их подать… — хмыкнул Богдан, пряча за невеселой улыбкой свою настороженность.

— Прости, Бо. Но это тот самый случай, когда, как ни подай…

— Ближе к делу.

— Это касается твоей сестры. Она… умерла, бро. Мне очень жаль.

Несколько долгих секунд Богдан молчал, тупо глядя в выцветшие глаза Ритиного деда.

— Бо… ты меня услышал, дружище? Там есть люди, которые проследят, чтобы все прошло самым достойным образом…

— Спасибо…

— Я могу тебе еще хоть чем-то помочь? Хочешь, я приеду к тебе? Или ты… ты приезжай к нам, Лили очень тебя звала.

— Нет. Просто сбрось мне контакты людей, которых ты нанял. Дальше я сам…

— Ты точно в порядке, потому что…

— Просто скинь номер.

Богдан сбросил вызов. Низко-низко склонился, между широко расставленных ног, делая жадные вдохи.

— Эй-эй, дружок! Ну, что ты? Ну-ка, вот… На, выпей маленько!

Связерский вскинул обезумевший взгляд на Николая Ивановича и, как под гипнозом протянув руку, опрокинул в себя самогон.

— Еще… — скомандовал он.

— А худо тебе не будет?

Замотал головой и не то чтобы доходчиво, но пояснил:

— Не могу… Не справлюсь…

— Тогда пей! Что случилось хоть?

— Сестра умерла… Сестра… Я пойду… можно я… возьму и пойду?

— Да куда ж ты пойдешь, глупый?

— К реке пройдусь… Не могу… — повторил опять севшим голосом. Дернул ворот футболки так, что тот затрещал по швам. Подхватил бутылку самогонки, сбежал по ступенькам беседки и, с трудом открыв калитку, побрел, куда глядели глаза.

Время существовать перестало. Как будто все привычные пространственные ориентиры стерлись, заштриховались болью. Богдан сидел на берегу и слепо смотрел вдаль. Он не успел. Не успел на какой-то миг. Ведь думал, думал найти сестру… Но так боялся увидеть, что с нею сделали время, жизнь и водка, что все откладывал. А теперь поздно.