Мой нежный цветок

Все тут, конечно, очень по тебе скучают, но мы справляемся, бизнес процветает.

В довершение всего Бенедикт явился и сказал:

— Мне надо на несколько дней тебя покинуть, Кассандра. Есть дело, которое иначе никак не разрешить.

Сердце ее подпрыгнуло от страха. По его мрачному выражению она сразу догадалась, что «дело» касается встречи с ответственными за вандализм, с тем самым актом правосудия а-ля Константине, о котором он говорил раньше.

— Я не вынесу больше! — срывающимся голосом выкрикнула она. — С меня довольно! Ты женился на мне и притащил сюда для блага ребенка и потому, что интересы семьи в первую очередь.

И вот я здесь, пухну день ото дня и пытаюсь сохранить мир с твоей ненормальной мамашей, скрывая тем не менее свою беременность. А теперь, в довершение всех бед, придется сидеть и ждать, когда ты позволишь банде головорезов убить себя только потому, что обратиться в полицию гордость не позволяет!

— Ничего другого не остается, — ответил он, пытаясь обнять ее.

Она отбросила его руки, утерла злые слезы с глаз.

— Нет. Так не будет. Не стану я ждать, когда твое истерзанное тело принесут обратно. Не желаю остаться вдовой, не узнав, что значит — быть женой.

Он нашел точку опоры, упершись в шкаф, преодолел ее сопротивление и сел, усадив ее к себе на колени. Сейчас он был так близко, что можно было ощутить тепло его тела.

— Не отчаивайся, сага, — взмолился он. — Это последнее дело, а потом я заберу тебя домой. Ты будешь рядом со своими близкими задолго до рождения ребенка, обещаю тебе!

— И ты обещаешь, что и ты там будешь, да?

— Конечно. Ведь это и мой ребенок тоже.

Если бы он только сказал: «Конечно, потому что я люблю тебя!», она согласилась бы на что угодно. Но что толку просить луну с неба, если он с самого начала объяснился достаточно прямолинейно?

Сжав плотнее губы, не позволяя себе разрыдаться, она попросила:

— Пусти меня, Бенедикт.

Но он не разжал рук.

— Нет, — возразил он. — Слишком давно я не держал тебя в объятиях. — Его взгляд опустился к ее рту. — Слишком давно не целовал тебя.

Единственный поцелуй оказался решающим.

Ей оставалось только быстро и безропотно капитулировать. Она сознавала, что будет потом ненавидеть их обоих — его за мастерство любовника, себя за бесхребетность, сразу подчиняющую ее ему, — но сейчас ею владело страстное желание удовлетворить отчаянный голод, владевший ею на протяжении слишком долгого времени.

Позволять ему держать себя так, словно драгоценнее ее нет ничего в мире, чувствовать его рот, страстно прильнувший к ее рту, — больше не надо ничего. Завтра, когда он уедет, будет достаточно времени на сожаления.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующее утро Бенедикт уехал. Еще три дня Касси была одержима жутким страхом за его жизнь, таким, что ей казалось, она сходит с ума.