Мой нежный цветок

Наш так называемый брак имеет шанс лишь в том случае, Бенедикт, если ты будешь откровенен со мной, ожидая, естественно, от меня того же.

Он тяжело вздохнул, хотя понять, от усталости или от раздражения, она не могла.

— Справедливо будет сказать, что мои родственники были удивлены.

— И счастливы за тебя?

— Я их не спрашивал.

С возрастающим беспокойством она поинтересовалась:

— Почему же?

— Потому что звонок был коротким, связь плохая. В Италии мы проведем неделю, максимум две. Что делает отношение моих родных несущественным.

Хотя он ответил достаточно прямолинейно, она уловила в его словах скрытый подтекст. Жестко сжавшийся рот, нетерпеливые жесты подтверждали ее догадку.

— Они не одобрили, да? — догадалась она. Они не хотят, чтобы ты привез домой жену.

— Какая разница, Кассандра? У них нет выбора, кроме как принять тебя. — Полная отрешенность, с которой он об этом поведал, практически свела на нет те крохи утешительной надежды, которые у нее еще оставались. — Наша с тобой свадьба, как говорят французы, fait accompli [6], и черта с два кто сможет сказать и сделать нечто, меняющее ситуацию. , Ошеломленная, она отвернулась, слепо глядя в расстилающееся за иллюминатором звездное небо. Любой другой муж, везя свою жену знакомиться с родственниками, сказал бы «они будут обожать тебя, так же как я». Но Бенедикт повел себя нестандартно, не сделав даже попытки приукрасить положение дел.

Все закономерно, ведь причиной их брака, как ей неоднократно объяснялось, стала ее злосчастная беременность. Тогда откуда эта внезапная пустота в груди, такое чувство, будто у нее что-то украли?

— В Милане нас встретит вся семья? — спросила Касси, молясь, чтобы этого не было. Девять часов пути, в каких бы комфортабельных условиях путешествие ни совершалось и сколь ни удобна была бы одежда, не красят женщину.

— Нет. Там будут только Бианка и Энрико. Я уже объяснял, с тем местом, где проживает моя семья, прямого воздушного сообщения нет. А Милан почти в тысяче километров от Калабрии. Маме и Франческе нет смысла пускаться в такой дальний путь, если они все равно увидят тебя на следующий день. — Бенедикт зевнул и прикрыл глаза. — Попробуй поспать, Кассандра. У тебя была два трудных дня — вчера перелет из Сан-Франциско в Нью-Йорк, теперь этот! Ты, должно быть, измучилась.

Измучилась? — подумала она, отворачиваясь от него и пытаясь сдержать слезы. Не правильнее ли сказать — лишилась последних иллюзий? Да кто они такие, его драгоценные родственники, которые считают себя вправе осуждать ее, даже не видя?

— Кассандра говорит по-итальянски? — спросила Бианка.

— Два-три слова, не более: ciao, grazie, arrivederci. To, что у всех на слуху. Достаточно, чтобы быть вежливой, но не поддерживать разговор.