Мой нежный цветок

Его безукоризненное соблюдение рекомендации врача вместе с подчеркнуто вежливым, практически деловым обращением с ней делало прощальный подарок Патриции — полупрозрачный пеньюар — бессмысленным, подумала Кассандра, ощущая непривычную тяжесть обручального кольца на пальце. Такую же непривычную, как и факт, утверждающий, что человек, сидящий в соседнем кресле, — ее муж. Повтори она хоть сто раз: «Теперь, и навсегда, я превратилась в миссис Бенедикт Константине», — ничего не помогало, реальность не достигла ее сознания.

— Я даже не знаю день его рождения, — плакалась она Патриции. — Не знаю, какой размер рубашки он носит. Не знаю, любит он пижаму или вообще спит голый, какую машину водит.

Патриция, практичная, как обычно, советовала:

— О дате его рождения ты можешь узнать из лицензии на брак. С автомобилями проще, достаточно взглянуть на человека, чтобы понять, какую машину он предпочитает — «порше» или «феррари». А уж как он спит, ты узнаешь очень скоро.

Прекрати беспокоиться о мелочах, Касси. Иан давно ждет в машине. Мы ведь не хотим заставить жениха или муниципалитет нас ждать.

— Я не могу идти, — запротестовала Касси, внезапно впадая в панику. — Мне кажется, меня опять тошнит.

— Придется потерпеть до окончания церемонии, — Патриция была настроена решительно. Если тебя начнет сейчас рвать, то весь макияж насмарку.

Но тошнота оказалась упрямой. И не по причине беременности или воздушных ям. Ее угнетало сознание, что она бросилась в объятия человека, практически незнакомого.

Сколько придется привыкать, не пугаясь всякий раз, когда к ней обратятся как к синьоре Константине? И когда Бенедикт опять станет тем, кто так яростно домогался ее? Так, что она согласилась стать его женой всего через двадцать четыре часа после того, как узнала о своей беременности.

Рядом с ней зашелестели страницы, щелкнул замок закрываемого кейса и шорох кожи сиденья.

Бенедикт устраивался поудобнее, его локоть соприкоснулся с ее, и через несколько минут она услышала"" как стало ровным и спокойным его дыхание.

Прошло десять минут… Мужчина через ряд сопел так громко, что вполне мог соперничать с ревом мотора, не то что Бенедикт. Он и спал так же безукоризненно, как делал все остальное.

Наконец она осторожно повернула голову. Да, он спал, раскинувшись в кресле, уронив руки на колени. Давая ей возможность рассмотреть крупные, чистые черты его лица.

Он выглядел в точности как и предыдущим утром, когда они обменивались брачными клятвами: сочетание угольно-черного и бронзового цветов, упрямо выдвинутая челюсть и никакой улыбки.

Сто процентов мужественности, сто процентов сдержанности.

Ресницы, густые и длинные, чтобы заставить завидовать многих женщин, лежали ровными полукружиями.